Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 43 – Дарья Милова

Я чувствую, как он заполняет меня полностью, как каждый толчок отдаётся в горле и внизу живота. Я принимаю его ритм, жадно, почти с голодом, позволяя себе быть игрушкой в его руках.

Он двигается глубже, медленно вытаскиваясь почти до конца и тут же вталкиваясь обратно так резко, что я не успеваю вдохнуть. Моё дыхание рвётся на короткие, влажные глотки воздуха между его толчками.

Волосы натянуты так сильно, что кожа головы чуть ноет, но эта боль только сильнее привязывает меня к нему. Он задаёт темп — сначала быстрый, рваный, потом вдруг замедляется, заставляя меня ждать, и от этого ожидания я дрожу сильнее, чем от самого движения.

Слюна стекает по подбородку, я чувствую, как она смешивается с водой, капающей с моих волос. Я задыхаюсь, но не отталкиваю его — наоборот, цепляюсь за его бёдра, будто сама прошу глубже.

Он рычит тихо, но так, что этот звук проникает в грудь и низ живота одновременно.

— Вот так… хорошая… держи… — каждое слово он будто выбивает из себя вместе с толчком.

Я не знаю, сколько это длится. Минуты? Час? Время растворилось в жаре, в воде, в его руках, которые держат меня.

И в следующую секунду горячая волна заполняет мой рот. Он не отпускает меня, пока я глотаю — глубоко, до конца, ощущая вкус, который смешивается с моим дыханием.

— Глотай, — приказывает он, удерживая мой взгляд.

Я делаю это, чувствуя, как горло движется, и, по его просьбе, открываю рот, показывая пустой язык. Его глаза становятся темнее, и в этом взгляде столько первобытного, что я понимаю — сейчас он владеет мной полностью.

Пальцы скользят по моей щеке, тёплые и чуть грубые, и я ощущаю, как пульс в висках бьётся быстрее, чем сердце.

— Умница, — его голос мягче, но в нём всё ещё есть та хрипотца, которая только что сводила меня с ума.

И в эту секунду — стук в дверь. Глухой, резкий, без пауз.

— Ева! — голос отца. Жёсткий, нетерпеливый. — Открывай. Быстро.

Всё внутри обрывается. Воздух застревает в горле. Я поднимаю глаза на Вадима — он напрягся, плечи чуть приподнялись, челюсть сжата.

— Иди в ванную, — шепчу быстро, почти беззвучно, хватая его за руку.

— Нет, — отвечает он так же тихо, но глухо, будто в нём нет и намёка на панику.

— Пожалуйста, — умоляю, уже подталкивая его в сторону ванной. — Это не обсуждается.

Он смотрит на меня пару секунд, в которых слишком много и злости, и понимания, и какого-то опасного обещания, потом медленно уходит в сторону, скрываясь за дверью.

Я вбегаю в гардеробную, хватаю лёгкий халат, запахиваюсь так, чтобы он полностью скрывал моё тело, и стараюсь сбить дыхание. Сердце всё равно колотится, будто я только что бежала марафон.

Выхожу к двери, делаю глубокий вдох и открываю.

— Что случилось? — спрашиваю сонным, чуть рассеянным голосом, притворно щурясь, как будто только что проснулась.

Отец стоит на пороге, хмурый, с каким-то недобрым взглядом, и я понимаю — игра только что стала куда опаснее.

— Ты почему дверь так долго открывала? — голос низкий, медленный. — Спала?

— Угу, — киваю, стараясь не моргнуть слишком часто. — Только задремала.

Он делает шаг внутрь. Я машинально отступаю, оставляя в дверях достаточно места, чтобы он прошёл, но внутренне молюсь, чтобы он этого не сделал.

— Где Вадим?

— Папа, — говорю резко, почти с вызовом, — мне откуда знать, где этот тупой охранник?