Книга Танец против цепей, страница 155 – Алиша Михайлова, Алёна Орион

Так они и остались сидеть в центре комнаты, два измученных, но непоколебимых сердца, сплетённых воедино. За большим окном снег продолжал свой безмолвный танец, неспешно укрывая город чистым, белым одеялом. Он стирал следы грязи, боли и вчерашнего дня, оставляя лишь пространство для нового начала, их начала, их будущего.

Наконец Андрей осторожно пошевелился, стараясь не потревожить Ольгу. Поднялся, колени хрустнули после долгого сидения на твёрдом полу. Протянул ей руку.

— Прости, — он провёл ладонью по лицу, смахивая последние следы влаги, и улыбнулся смущённо, по-мальчишески. В уголке глаза всё ещё пряталась одинокая слеза. — Не ожидал, что так… накроет. Совсем не ожидал.

— Не извиняйся, — Ольга сжала его руку, — Никогда не извиняйся за настоящие чувства. Это же мы. Ты и я.

Он кивнул, притянул её к себе уже стоя, обнял за плечи, поцеловал в макушку. Вдыхая аромат её шампуня, уловил нотки яблока и чего-то тёплого, домашнего.

— Ты голодная? — спросил он, отстраняясь и окидывая комнату взглядом человека, только что вернувшегося из долгого странствия. — Я могу что-нибудь состряпать. Яичницу взбить, макароны сварить… Хотя погоди. — он направился на кухню, бросив через плечо, — Правда, не знаю, что у меня в холодильнике после такого затянувшегося отсутствия. Наверняка там уже своя экосистема зародилась.

Ольга последовала за ним. Кухня оказалась маленькой, но опрятной: минимум посуды на открытых полках, несколько тарелок, пара кружек, кастрюля. Обои в мелкий синий цветок местами отклеились у потолка. Андрей открыл холодильник.

Холодный свет озарил почти пустые полки: пачка сливочного масла в фольге, засохший лимон, пустая банка из-под майонеза. На верхней полке стояла глубокая тарелка, накрытая другой тарелкой вверх дном. Он снял её, и Ольга увидела остатки макарон по-флотски — теперь покрытые лёгкой, пушистой белой плёнкой плесени. В воздухе повис сладковатый, затхлый запах забвения и холодного пластика.

— Так и есть, — констатировал он, захлопывая дверцу. — Цивилизация пала. Но чай, — он распахнул верхний шкафчик, — Чай я точно найду. Вот он, спаситель.

Он взял старый, но безупречно чистый электрочайник, наполнил водой из-под крана, струи ударили по металлу гулко и звонко. Нажал кнопку. Чайник заурчал, набирая температуру. Пока он грелся, Андрей достал две кружки: одну с логотипом мотосалона, другую, простую белую. Из банки выудил заварку в пакетиках, аккуратно опустил по одному в каждую.

Ольга опустилась за кухонный стол, покрытый клеёнкой в мелкую клетку. Наблюдала за ним, за каждым движением. Он двигался медленнее обычного, чуть скованно, будто тело ещё не привыкло к свободе и простору после тесной камеры. Плечи слегка ссутулены, в каждом жесте читалась глубокая, накопленная усталость. Но в этих простых действиях, заваривании чая, была такая мирная, невыразимая нормальность.

— Как там было? — почти шёпотом спросила она, когда чайник щёлкнул, выключаясь, и Андрей начал наливать кипяток. — В СИЗО?

Андрей замер на миг, спиной к ней, держа в одной руке чайник, в другой кружку. Вода на секунду прервала своё течение. Затем он пожал плечами, долил воду до краёв.

— Выживал, — произнёс он просто. — Камера на восемь человек, но нас было десять. Духота стоячая, вонь немыслимая — пот, гниль, дезсредство. Ор круглосуточный: кто-то скандалит, кто-то бредит, кто-то храпит. — он помешал чай алюминиевой ложкой, звонко позвякивая о фарфор. — Но я держался. Держался мыслями о тебе. Представлял, что ты там, снаружи, ждёшь. Что нужно просто продержаться, день за днём, и всё будет хорошо. Это было как… как свет в конце туннеля. Единственный свет.