Книга Пышка. Невинная для кавказца, страница 12 – Айрин Лакс

Трепал мне нервы, а потом обнимал и говорил:

«Спасибо, что ты у меня есть, сестренка!»

Господи. Нет. Нет-нет-нет.

— Нет, — выдыхаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает дурнота.

Желудок сжимается, меня мутит.

— Только не это. Не заставляйте меня. Я… Просто сойду с ума!

Последние слова срываются всхлипом, полным мольбы.

Я закрываю лицо руками и сжимаюсь в комок на заднем сиденье. Перед глазами проносится вспышкой воспоминание из прошлого.

Промозглый холод морга, и два стола с телами.

Родители.

Тогда я их опознавала.

Потому что была совершеннолетней, потому что была самым близким родственником…

Смотрела на их лица, бледные, чужие, и не верила, что это они. А потом пришлось подписывать бумаги.

Устраивать похороны.

И держаться…

Держаться изо всех, даже когда казалось, что небо рухнуло мне на плечи.

Я не выдержу второй раз.

— Приметы!

Голос Тамерлана вырывает меня из кошмара воспоминаний. Жесткий, требовательный.

— Все, что угодно. Важное.

В зеркале заднего вида снова ловлю его непроницаемый, темный взгляд.

Он ждет. Ему нужна информация.

Если машина сгорела, если там действительно головешки, как сказал Мурат, то какие приметы могут остаться?

Одежда? Нет, сгорела.

Документы? Тоже.

Но есть кое-что, что не уничтожить огнем.

— У моего брата импланты, — выдыхаю я, хватая ртом воздух. — Передний ряд зубов. Верхние. Четыре штуки. Он выбил их, когда неудачно упал с мопеда лет пять назад. Титановый сплав и металлокерамика.

Тамерлан, не отрывая взгляда от дороги, нажимает кнопку на руле, записывает голосовое.

Коротко передает мои слова, и я понимаю — у него везде свои люди.

Мой плен — это не просто формальность, все очень серьезно.

Брат по-крупному влип, и я — вместе с ним!

* * *

Машина продолжает путь.

За окном уже совсем темно, ночь накрыла горы плотным одеялом. Дорога вьется серпантином, фары выхватывают из темноты только небольшой клочок асфальта и скалистый откос с одной стороны.

Где-то внизу, наверное, море, но его не видно.

Красиво, наверное, если бы я могла это оценить. Если бы меня не трясло от страха и надежды одновременно.

Дзынь.

Телефон Тамерлана коротко вибрирует. Он мельком смотрит на экран, и я замираю, боясь дышать.

— У того, кого нашли в машине, никаких имплантов нет, — говорит он.

Фух.

Выдох, который я сдерживала Бог знает сколько, вырывается наружу со всхлипом. Слезы текут по щекам, но теперь это другие слезы. Облегчение.

Бешеное, неконтролируемое облегчение.

Антон жив.

Мой глупый, бестолковый, вечно влипающий в неприятности брат — жив!

— Чему радуешься, Сахарная? — в голосе Тамерлана проскальзывает усмешка. — Ты моя пленница. Забыла?

Я смотрю на его отражение в зеркале и все равно... улыбаюсь сквозь слезы.

Плевать на то, что я в плену, на то, что этот человек меня похитил, на то, что неизвестно, что будет завтра.

Главное, Антон не сгорел в той машине.

Он жив!

— Если брат жив, плевать на все! — шепчу.

Едва слышно.

Но…

Кажется, Тамерлан услышал.

— Так любишь брата…

Тамерлан качает головой, и в его голосе появляются странные нотки. То ли непонимание, то ли... зависть?

— А если узнаешь, что он жестко подставил тебя? Сознательно? Что из-за него ты здесь? Что будет тогда?

Вопрос повисает в теплом ночном воздухе салона.

— Может быть, у него не было выбора? — отвечаю тихо. — Может быть, он запутался? Люди иногда делают ужасные вещи не потому, что они плохие, а потому что загнаны в угол.