Книга Пышка. Невинная для кавказца, страница 10 – Айрин Лакс

Антон.

Сказали, что он угнал машину!

Сгорел кто-то.

Мой брат… мертв? Сгорел заживо?

Земля уходит из-под ног, хотя я и так сижу. Воздух кончается в легких.

Я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать, но всхлип все равно вырывается наружу — громкий, истеричный, режущий тишину.

Мурат оборачивается на секунду, смотрит на меня.

Как будто с интересом.

— У тебя все? — интересуется Тамерлан. — Если да, то иди делом займись, нечего на девку пялиться!

Мурат выходит. Дверь закрывается с глухим стуком.

Я сижу и трясусь. Всхлипы душат, рвутся наружу, но я давлю их, зажимая рот обеими руками. Я почти обнажена, но я не замечаю холода.

В голове — ничего кроме этой мысли: Антон.

Мой младший брат. Единственный родной человек после смерти родителей.

Балбес, вечно влипающий в истории, но живой.

Был живой.

Был.

Чувствую на себе взгляд. Тяжелый, давящий, от которого хочется провалиться сквозь землю.

Тамерлан смотрит на меня. Вскользь, мельком, но этого достаточно, чтобы по коже побежали мурашки.

Его глаза темные, непроницаемые, как два омута. Он будто сканирует меня, оценивает реакцию.

— Постой, Мурат! — громко зовет. — Мурат!

Дверь едва захлопнулась.

Мурат просовывает голову обратно:

— Слушаю.

— Этого… сгоревшего…

Тамерлан делает паузу, и мне кажется, я сейчас умру от этого ожидания.

— Опознать можно?

Мурат кривится, пожимает плечами:

— Какое там. Одни головешки. Экспертиза нужна... Ждать. В таких случаях только по кольцам-браслетам определить можно. И то, смотря, какая температура там была… Серебро могло на хрен расплавиться!

Боже.

Боже-боже-боже.

Головешки. Одни головешки. Это про человека. Про моего брата.

Меня начинает трясти так, что зубы стучат.

Я зажимаю рот еще сильнее, до боли, до крови на губах, но всхлипы все равно вырываются, переходя в сдавленные рыдания.

Тамерлан кивает Мурату:

— На связи будь.

Дверь хлопает в последний раз.

Мы остаемся одни. Я и он.

Похититель. Тот, кто разрушил мою жизнь за несколько часов.

Я сижу, сжавшись в комок, закрыв лицо руками, и плачу. Плачу навзрыд, как в детстве, когда разбила коленку и думала, что это конец света, потому что впереди был утренник с Дедом Морозом, и я хотела быть самой красивой снежинкой…

Тогда это были детские слезы, но сейчас я рыдаю так, словно снова стала той глупой и безутешной малышкой, которую мама утешила конфетой. Я получила ее раньше всех, о, как мне завидовали!

А сейчас ни одна конфета не поможет, не спасет…

Слышу шаги.

Кавказец встает из-за стола. Идет куда-то в сторону. Звяканье стекла.

Шорох. Потом шаги обратно — ко мне.

Тамерлан останавливается рядом.

Я чувствую запах дорогого парфюма, смешанного с терпким запахом мужского тела.

Боюсь поднять голову и увидеть его лицо.

— Выпей.

Передо мной появляется стакан воды с капельками влаги на стенках.

Я поднимаю глаза. Сквозь слезы вижу его размытый силуэт. Тамерлан стоит надо мной, протягивая стакан.

Лицо мрачное, непроницаемое, но что-то в его взгляде изменилось.

Как будто сочувствие промелькнуло.

Или мне показалось?

— И надень, — он бросает на диван рядом со мной футболку.

Мужскую, большую, темно-синюю.

Похоже, свою, запасную.

Я смотрю на воду, на футболку, снова на него.

Не понимаю.

Зачем? Зачем ему это?

— До выяснения всех обстоятельств, — говорит он мрачно, глядя сверху вниз. — Ты — моя гостья.