Книга Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения, страница 88 – Ари Дале

Миша моргает, наваждение тут же пропадает. Выпрямляюсь, делаю шаг назад. Миша садится ровно. Опускает голову, смотрит на малышку. Мне кажется, или уголки его губ дергаются?

Уже через мгновение Миша встает. На его лице снова появляется нечитаемое выражение.

Муж пересекает комнату, осторожно перекладывает Дину в кроватку, накрывает одеялом и подтягивает к малышке мишку, которого она тут обнимает, поворачиваясь на бочок.

Миша несколько мгновений смотрит на девочку, после чего разворачивается и направляется ко мне. Останавливается напротив, снова заглядывает в глаза. Я же теряю дыхание. Опять. Не могу пошевелиться. Не могу произнести ни слова. Наваждение возвращается с новой силой, поэтому до меня не сразу доходит смысл вопроса, заданного мужем.

— Ты чего встала? — тихо произносит он.

Во рту все еще сухо, как в пустыне, поэтому я не нахожу ничего лучше, чем ответить:

— Пить захотела.

Миша тут же наклоняется, берет меня за руку и выводит из комнаты, подхватывая радионяню с тумбы, стоящей у двери. Его прикосновение не обжигает. Нет, оно разносит тепло по телу. А еще шокирует. Поэтому все, что я могу — переставлять ноги, следуя за мужем на первый этаж.

Сама не понимаю, как мы оказываемся на кухне. Кажется, что возможность соображать возвращается, лишь когда Миша сажает меня за стол. Сам же подходит к гарнитуру и наливает в стакан воду из графина.

Только после того, как ставит его передо мной, устраивается напротив.

Я какое-то время просто сижу, пытаясь вернуть себе самообладание. Но стоит мужу выгнуть бровь, подрагивающими пальцами обхватываю прохладный стакан.

Пью воду жадно, большими глотками, будто лишь она может мне помочь справиться с волнением, которое захватывает разум.

Находится с Мишей вдвоем… ночью… на кухне — это последнее, чего я хотела. И я совсем не ожидала, что такое может произойти. Поэтому мне нужна небольшая передышка, чтобы все происходящее уложилось в голове.

Осушаю стакан, ставлю его с тихим стуком на стол. Но не отпускаю. Круглое стекло становится единственной опорой, которая помогает не поддаться панике.

— Еще? — Миша указывает подбородком на пустой стакан.

— Нет, — мотаю головой.

Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох. Вот только сердцебиение все никак не хочет восстанавливать нормальный ритм. Поэтому прикусываю щеку, распахиваю веки и смотрю мужу в глаза.

— Что ты делал в детской? — спрашиваю первое, что приходит в голову.

— Я проходил мимо комнаты Дины, решил проверить, — Миша откидывается на спинку стула. — Заметил, что она проснулась. Лежала в своей кроватке и просто крутила в руках мишку. Подумал, что ее нужно уложить. Но, похоже, уложил нас обоих, — хмыкает.

Уголки моих губ невольно ползут вверх, но я одергиваю себя, сдерживая улыбку. Тревожные мысли снова возвращаются ко мне, как и сон, который заставил проснуться.

Я не могу потерять еще и Дину. Просто не переживу этого.

— Ты же не против удочерить девочку вместе? — задаю мужу вопрос, который должна была задать еще в кабинете.

Переживание скручивает внутренности в тугой узел, не дает нормально дышать. На краю сознания понимаю, что вряд ли Миша согласился бы на удочерение, если был бы против него. Но успокоиться все равно не получается.

Мы какое-то время сидим, прожигая друг друга напряженными взглядами, после чего Миша отталкивается от спинки стула, кладет руки на стол, сцепляет пальцы. Ни на секунду не разрывает зрительный контакт, прежде чем уверенно произносит: