Книга Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения, страница 77 – Ари Дале

— Я с кем разговариваю?! — женщина протягивает руку, хочет схватить малышку за плечо, но я делаю шаг назад, отворачиваясь и закрывая девочку собой.

Воспитательница поджимает губы, поднимает злобный взгляд на меня, всматривается в лицо. Секунда… и ее глаза меняются. В них мелькает удивление, смешанное со страхом.

— Ой, Людмила Сергеевна, верно? — голос из поучительного резко меняется на елейный. — Я Евгения Павловна, воспитательница. Прошу прощения за то, что Дина вас потревожила. Она повадилась сбегать, потом ищи свищи ее повсюду. И да, спасибо большое вам за детский дом, он прекрасен, — заискивающе заглядывает мне в глаза.

Меня аж передергивает от такой явной лести. Настолько сильно стискиваю челюсти, что те едва не скрипят. Но, помня про малышку, которая может считать мою тревогу, заставляю себя расслабиться.

— Почему девочка убегает? — спрашиваю непоколебимым тоном, напоминающим тот, которым Миша часто пользуется на работе.

Воспитательница тут же меняется в лице. Вместо женщины, которая всеми силами хочет мне угодить, появляется настоящая мегера с нахмуренными бровями и раздувающимися ноздрями.

— Если бы я только знала, — фыркает. — Ее привезли к нам совсем недавно. И я с уверенностью могу сказать, что на моей памяти Дина — самый проблемный ребенок среди всех погодок, — закатывает глаза. — То каша ей не нравится. То зарядку она не хочет делать. То в слезы сразу, стоит только на нее немного… — на мгновение прерывается, — …поругаться

У меня же брови ползут вверх. Так цинично и бесчувственно говорить о ребенке, лишившимся родителей, — еще постараться надо. И эта женщина заботится о детях, которые остались совсем одни в огромном мире?

— В общем, ладно, — Евгения Павловна вздыхает настолько тяжело, будто у нее на плечах лежит непосильная ноша. — Давайте ее мне, — протягивает руки, подходя ближе.

— Нет, — отступаю назад.

— Что значит — нет? — ее лицо вытягивается. — Это не ваш ребенок. Давайте, я отнесу ее обратно в комнату, — делает шаг ко мне.

Я снова отхожу назад.

Не знаю почему, но у меня возникает отчетливое ощущение, что оставлять малышку этой женщине нельзя. Особенно, учитывая, как девочка изо всех сил вцепилась в меня.

— Я сказала, отдайте ребенка! — Евгения Павловна переходит на приказной тон.

В груди вспыхивает жгучее пламя ярости. Не знаю, взыграл ли во мне нереализованный материнский инстинкт или что-то еще, встают на защиту малышки. Не могу допустить, чтобы с этой крохой жестоко обращались. И сделаю все, чтобы исправить это. Даже если буду выглядеть как сумасшедшая.

— А я сказала — нет! — чеканю, чтобы Евгения Павловна поняла серьезность моих намерений.

Воспитательница шумно выдыхает. Стискивает кулаки. Сужает глаза.

Пару секунд недовольно смотрит на меня, словно я одна из ее подопечных, но, видимо, понимает, что со мной тягаться у нее не получится. Поэтому хмыкает, вздергивает подбородок и заявляет:

— Я позову охрану.

Превосходство мелькает в ее глазах. Оно так сильно злит меня, что я тут же решаю его погасить.

— Охрану? Ту, которую наняли на деньги моего мужа? — медленно выгибаю бровь.

У женщины распахиваются глаза, а челюсть едва не падает на пол.

Мы сверлим друг друга упрямыми взглядами. Никто не собирается сдаваться. Мысленно готовлюсь к любому исходу нашего противостояния. Вдруг звенящую от напряжения тишину прорезает строгий мужской голос: