Книга Контракт для нефтяника, страница 77 – Ари Дале

Смех резко прекращается.

— Я был там! — Хмурюсь, не понимая, что Михаил имеет в виду. — Наблюдал, — переводит взгляд на лес, словно возвращается к прошлое. — Хотел смотреть в глаза своему названому брату, когда он поймет, что его дети останутся сиротами, как я когда-то. Каким он, — выделяет последнее слово, — сделал меня когда-то.

Хмурюсь, переставая улавливать логику.

— Причем здесь он? — выдавливаю слова, которые больше похожи на хрип.

Это становится катастрофической ошибкой.

Братец подлетает ко мне быстрее, чем я успеваю моргнуть. Упирается руками в подлокотники стула, поворачивает меня к себе, нависает.

— Причем? — рычит мне прямо в лицо. — При чем?! Это ему досталась вся любовь моего отца. Он забрал заботу, которая предназначалась мне! Если бы продолжал гнить в своем приюте, то отец одумался бы, вернулся ко мне! А так взял себе “приемного сына” и отдал ему мое!

Смотрю в темно-синие глаза и, наконец, осознаю, что не нужно искать логику в словах безумца. У него такой опции просто нет. Что-то подсказывает, что его состояние — это семейное. Не просто же так мать уехала за границу, будучи беременной. Но это можно выяснить позже, есть кое-что более важное.

— А что значит “смотреть в глаз, когда он поймет, что дети останутся сиротами”? — трачу последние силы, чтобы выдавить из себя вопрос.

До меня уже давно дошло, что Михаил что-то подсыпал мне в чай. Но я так близка к тому, чтобы получить ответы. Если даже со стула подняться не смогу, то хоть правду выясню.

— Это я нажал на курок, — говорит он слишком легко, при этом глаз не отводит. — Его женушка начала кричать, но мой “друг” о ней позаботился.

Михаил отталкивается от стула и смотрит на меня сверху вниз.

— Тебе, наверное, интересно, зачем я все это рассказываю? — улыбается одним уголком губ, его глаза сквозят холодом.

Я же могу только кивнуть. Остается лишь надеяться, что генерал найдет меня вовремя. Иначе, я не выберусь.

Это осознание должно было испугать, но сил нет ни на что. Совсем. Я могу только делать короткие вдохи и выдохи. Тело давно онемело, еще чуть-чуть и дыхание отнимется. Зря я пила чай. Ой, зря.

— Я думал, что братья сгниют в канаве, как было положено их отцу, — его черты лица заостряются, верхняя губа приподнимается, показывая истинную личину мужчины — звериную. — Но они как паразиты, не только выжили, но и шикуют. У них есть все, чего стоит пожелать: бизнес, семья, друзья. В конечном итоге, они сами есть друг у друга… А у меня нет ничего! Ничего!

— Ты же тоже не гниешь в канаве, — слова звучат не громче выдоха, но Михаил их слышит.

Делает шаг ко мне, нависает, смотрит злобно, с отвращением.

— Я все построил своими руками! Все! — выплевывает мне в лицо. — Отец не хотел меня видеть до самого конца. И только благодаря деду, который был членом совета директоров и еще при жизни подсуетился о наследстве, я, в итоге, получил то, что принадлежит мне. Иначе я не присвоил бы даже доли от империи отца! — его глаза сужаются, в них горит огонь ярости. — Зато фото “приемного сына” он хранил в банковской ячейке. А вырезки из газет с братьями были заперты в выдвижном ящике стола в его кабинете. Как думаешь, среди них были мои?

Не сомневаюсь, что их там не было. Почему-то кажется, что папа знал о своем сыне все. В том числе, о преступлении против родителей братьев. Но чувство вины перед Михаилом, которого он бросил, не давало ему сдать того в руки полиции. За братьями он следил, потому что тоже не мог их оставить. А меня… возможно, он таким образом оберегал?