Книга Навсегда моя, страница 83 – Инна Инфинити

На пороге стоит мужчина. На первый взгляд незнакомый, но потом я присматриваюсь к нему и узнаю: Герман. Друг Севы.

— Привет, Элла. Не разбудил?

Мое сердце разгоняется до шума в ушах. Нет сомнений: он пришел по поводу Севастьяна. Герман выглядит мрачным и угрюмым.

— Нет, все в порядке, - бормочу едва слышно.

— Можно войти?

Я мигом распахиваю дверь и приглашаю Германа в квартиру.

— Тебе что-то известно? - взволнованно спрашиваю.

— Да.

Герман снимает зимнее пальто, покрытое тонким слоем снега, и вешает на крючок в прихожей. Снимает ботинки. Мне кажется, он делает все очень медленно. Я почти подпрыгиваю от нетерпения узнать хоть что-то о делах Севы и его местонахождении.

— Будешь чай?

— Нет, спасибо.

Мы проходим на кухню, Герман садится на стул, я напротив него.

— Во-первых, успокойся, - начинает. - С Севой все в порядке.

Конечно же, я не успокаиваюсь.

— Где он?

— Его только закончили допрашивать, утром суд изберет меру пресечения.

— Почему его так долго допрашивали? - изумляюсь. - Больше суток, получается.

— Потому что Сева решил признаться во всех своих грехах, вплоть до того, что в семь лет украл жвачку в продуктовом магазине. Ну, про жвачку я утрирую, но ты поняла. Сева рассказал о себе все. Это заняло больше суток.

Я падаю лицом в ладони.

— Что с ним теперь будет? Ему грозит пожизненное?

На последнем вопросе у меня надламывается голос, а ладони быстро становятся мокрыми от слез.

— Я только что разговаривал с адвокатом Севы. Пожизненного заключения не будет. На самом деле все не так ужасно, как кажется на первый взгляд.

Я шмыгаю носом и вытираю глаза. Не могу сказать, что мне полегчало, но хотя бы появилась надежда.

— По самым первым преступлениям Севы, а именно по убийствам из-за Алисы, истек срок давности. За них Севу судить не будут.

— Точно?

— Да. Срок давности по особо тяжким преступлениям - пятнадцать лет. А с тех убийств прошло семнадцать. Плюс истек срок давности по мошенничеству и уходу от уплаты налогов на заводе. Сева работал в серую, когда только построил свой завод. Потом он быстро раскрутился и полностью перешел в легальное поле.

— Господи, он и в этом сознался?

— Я же сказал: Сева решил признаться в абсолютно всех своих грехах. Мог бы сходить в церковь к батюшке на генеральную исповедь, но он почему-то решил обратиться в полицию.

— Это я виновата. Я узнала, что Сева убил Новосельцева. Мы поругались, и я наговорила ему лишнего, я спровоцировала его на звонок в полицию.

— Элл, ты правда думаешь, что такой продуманный человек, как Сева, будет принимать столь важные жизненные решения из-за женской истерики? Ты серьёзно думаешь, что Сева упрячет себя за решетку, пойдя на поводу у женских слез? Пускай это даже слёзы его жены и матери его ребёнка.

Я осекаюсь.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что раз Сева это сделал, значит, он это планировал. Как минимум, думал об этом.

Я растерянно гляжу на Германа. В полумраке кухни его каштановые волосы кажутся темнее, а голубая радужка глаз почти скрылась из-за расширившихся зрачков.

— Планировал сесть в тюрьму?! Зачем?

— Это известно только Севе, - разводит руками. - Раз он так сделал, значит, ему это было нужно. Так что ты тут вообще ни при чем. Не вини себя. Севу невозможно заставить что-то сделать, если он сам этого не хочет.