Книга Навсегда моя, страница 76 – Инна Инфинити

У меня внутри все умерло и остановилось, когда я поняла, что Севастьян хочет повесить моего папу.

— Нет-нет-нет, - затараторила я.

— Заткнись, - прорычал мне на ухо Терлецкий. А затем обратился к папе: - Или ты лезешь в петлю, или я прямо сейчас прострелю твоей любимой дочке бошку. Выбирай.

Я не знаю, что было дальше, потому что, видимо, я потеряла сознание. Я не знаю, сколько времени провела в отключке. Может, минуту. А может, десять. Но я пришла в себя от острой боли в голове. Меня снова схватили за волосы и поставили вертикально. Когда мне удалось сфокусировать взгляд, я увидела, как мой папа, находясь на мушке сообщника Севастьяна, встает на стул возле петли.

Крик застрял у меня в горле. Я перестала чувствовать боль. Меня пронзил самый страшный ужас, какой вообще возможно испытать.

— Поклянись, что ты оставишь мою дочь живой, - потребовал, дрожа, папа.

— Только один из вас может продолжить жить. Или твоя любимая Катенька, или ты.

— Папа, пожалуйста, не слушай его! - завопила я. Я хотела броситься к отцу, но Терлецкий не дал мне, силой усадив за волосы на пол.

— Катюша, прости меня за все, - папа дрожал.

— Я даю тебе свое слово, что твоя дочь будет жить, - пообещал Севастьян. - Но если через три секунды ты не засунешь свою жирную бошку в петлю, я прострелю Катеньке мозги.

Папа плакал. А у меня уже даже слез не было. Я не понимала, реальность ли это все. Не существует такого фильма ужасов, который бы хотя бы на десятую долю передавал то, что я испытывала в тот момент.

Папа просунул голову в петлю, и сообщник Севастьяна выбил из-под его ног стул.

— Смотри прямо, - прошипел мне Севастьян. - Закроешь глаза или отведешь их в сторону, полезешь в петлю следующей.

Он заставил меня смотреть, как папа умирает. Я не могу описать свое состояние в тот миг. Ни в одном языке мира не существует подходящих слов. Но совершенно точно я умерла в тот момент вместе с папой. Сердце почему-то продолжало биться, нос продолжал втягивать воздух, но внутри у меня все было мертво. Я стояла на коленях с дулом пистолета у головы и смотрела, как постепенно папа перестает дергаться. Я больше не чувствовала боли, страха, ненависти. Вообще ничего не чувствовала.

Когда папа перестал дергаться, Севастьян поднял меня на ноги.

— Слушай меня внимательно и запоминай, - процедил. - В восемь утра ты позвонишь в полицию и скажешь, что обнаружила своего отца повешенным. Скажешь, что ничего подозрительного не слышала и не видела. Если ты сболтнешь хоть что-то лишнее, если ты позвонишь в полицию, когда мы выйдем за дверь, твоя мать в российской тюрьме будет убита в ту же секунду. А жены и дети твоих братьев умрут на следующий день. Ты же умная, Катенька? - ухмыльнулся. - Не станешь подвергать смертельном риску свою маму и семьи своих братьев, их маленьких детей?

Я понимала: Севастьян не шутит. Он действительно убьет маму, жен братьев и племянников, если я не выполню его указания. У меня хватило сил только на то, чтобы кивнуть.

— Вот и славно.

Севастьян выпустил меня из рук, и я рухнула на пол.

— А у губернатора дочка зачетная, - донесся до меня противный голос сообщника твоего мужа. - Босс, можно я ее трахну?

Севастьян посмотрел на меня холодным безразличным взглядом пару секунд, как будто о чем-то задумался.