Книга Грешник, страница 68 – Сьерра Симоне

— В хорошем или плохом смысле?

Она на минуту задумывается, и я этому рад, потому что мне нужно, чтобы она была уверена. Мне нужно самому быть уверенным. Я не вешал ей лапшу на уши, когда сказал, что беспокоюсь о нашей разнице в возрасте, потому что вещи, которые хочу с ней делать, не просто непристойны, а прямо-таки порочно-непристойны. В таких желаниях не признаются при ярком свете дня, они заставляют краснеть даже такого мужчину, как я.

«Оберегай ее».

— В хорошем, – отвечает она. – Если бы ты… – Она замолкает.

— Скажи мне, Зенни.

Она делает глубокий вдох и впивается в меня взглядом.

— Я готова к большему. Да, я нервничаю, но это не страх, а волнение.

— Хорошо.

— Так что, – сглатывает она, – продолжай. Это приятно, мне нравится, и если я захочу, чтобы ты остановился, я назову тебя мудаком.

Эти слова заставляют мое горло судорожно сжаться. Ее согласие, в котором так типично для нее сочетаются осторожность и смелость, едва не заставляет меня забыть обо всех своих планах и просто целовать ее до тех пор, пока мы не окажемся на полу, охваченные страстью, и трахать мягкую ложбинку между ее ног до тех пор, пока я не избавлюсь от этого помешательства, тревожного влечения и собственнического чувства, которые уже испытываю, несмотря на столь короткое время.

«Шон, – ругаю себя, – прекрати это, черт возьми». Именно я пообещал ей, что сделаю это для нее, и я всеми силами буду придерживаться данного слова, даже если это меня убьет.

«Это для нее. Это для нее. Это для нее».

— Ладно, – произношу я, наконец-то взяв себя в руки. – Я верю, что ты назовешь меня мудаком, если потребуется. А теперь, дорогая, снимай свои джинсы. Так мне будет легче поиграть с тобой.

Она сбрасывает шлепки и небрежным движением снимает джинсы, и я понимаю, что меня странным образом притягивает это зрелище. Я платил бешеные деньги множеству женщин за то, чтобы они раздевались для меня, трахал светских жен, решительно настроенных продемонстрировать мне свое дорогое нижнее белье от «Ла Перла» или «Агент Провокатор», но я никогда не видел, чтобы девушка раздевалась вот так, просто и быстро, не устраивая представления. В каком-то смысле это кажется интимным и заставляет задуматься, от чего еще я смогу возбудиться, пока наблюдаю за ней: как она чистит зубы, как наносит лосьон или как завязывает шнурки на ботинках.

И вот она оказывается передо мной почти обнаженная, за исключением тонкого шелка. Ее соски умоляют, чтобы их втянули в рот, живот напряжен, и она заламывает руки перед собой, как будто хочет спрятаться от меня, но борется с желанием это сделать.

Я делаю шаг вперед, решив чем-нибудь занять ее руки.

— Положи руки мне на плечи, как раньше, – велю ей. И затем добавляю чуть строже: – Не прячься от меня. Ты невероятно красивая, и я буду пялиться на каждый дюйм твоего тела, пока не утолю свой голод.

Она снова кладет руки мне на плечи, на ее губах играет легкая улыбка. Могу догадаться почему.

— Тебе нравится, когда тебя называют красивой? – спрашиваю я, проводя губами по ее лбу. Затем по щекам. Ее ресницы трепещут от счастья, и я одновременно проклинаю и благодарю каждого мужчину до меня, который не дарил этой женщине всех заслуженных комплиментов и нежных слов. Это нелепо, ей двадцать один год, а ее никогда по-настоящему не баловали и не хвалили, и все же это радует меня, потому что иначе меня бы сейчас здесь не было, и я не смог бы дразнить ее нежную кожу выше трусиков.