Книга Исповедь, страница 111 – Сьерра Симоне

Но Поппи уже была уязвима, полюбив мужчину, которому на самом деле не разрешалось любить ее в ответ, так что, возможно, мы были квиты.

Чтобы разрядить обстановку, я сказал:

— Думаю, я это понимаю. Шон с Эйденом даже придумали объяснение таким людям, как ты. Они называют это геном моногамии.

— Ген моногамии, – повторила она. – Полагаю, в этом есть какой-то смысл.

Я откинулся назад. В поле зрения появился центр Канзас-Сити, стеклянные и кирпичные монолитные высотки вырисовывались на фоне лавандового неба, река внизу казалась серо-стальной змеей.

— А еще они шутили, что у меня ген безбрачия, – продолжил я. – Хотя теперь я в этом не так уверен. – Отблески уличных фонарей и светофоров мелькали в салоне, и Поппи ловко лавировала в потоке машин, чтобы въехать в центр города. – Возможно, это не ген безбрачия, – добавил я, больше для себя, чем для нее. – Может, я просто ждал тебя всю свою жизнь.

Она втянула воздух и резко свернула в переулок между двумя зданиями. Прежде чем я успел спросить, что происходит, Поппи припарковалась и заползла ко мне на колени, отчего член с интересом оживился.

Ее губы встретились с моими с настойчивостью, горячим, решительным голодом, а ее руки были везде: в моих волосах, на груди, нетерпеливо дергая за пояс джинсов.

— Я люблю тебя, – повторяла она снова и снова, и напряжение нашей поездки ослабело. – Я люблю тебя, люблю тебя, люблю. И так сожалею обо всем, что произошло сегодня.

Я нашел ее попку под платьем и сжал, скользя руками между бедер, чтобы провести кончиками пальцев вдоль полоски ее стрингов, которые были влажными.

Но, прежде чем я смог погрузиться в это интересное новое развитие событий, Поппи отстранилась, тяжело дыша.

— У нас впереди особенная ночь, и я не хочу все испортить, начав слишком рано, – сказала она с улыбкой. – Но ты даже не представляешь, что со мной делаешь, когда говоришь подобные вещи.

— Все это правда, – прошептал я ей. – Я просто без ума от тебя и лишь хочу… – Я крепко ее обнял, ее грудь прижалась к моему лицу, а киска – к эрегированному члену, обтянутому джинсами. – Я просто хотел бы, чтобы так было всегда. Ты и я. Никаких решений. Никаких проблем. Только… мы.

Она поцеловала меня в макушку.

— Что ж, если ты этого желаешь, тогда тебе понравится сегодняшний вечер.

* * *

Сначала я решил, что, возможно, Поппи сошла с ума, потому что, вместо того чтобы пойти в ресторан, кинотеатр или что-нибудь подобное, чем обычно занимаются на свиданиях, она заехала на служебную парковку (я знал, что это офис, потому что мои братья-бизнесмены работали через два небоскреба отсюда, а Эйден встречался с девушкой, которая здесь работала).

Мы подошли к застекленному вестибюлю с лифтами, и она провела карточкой-ключом по запертой двери. Когда дверь со щелчком открылась, Поппи повела меня к дальнему лифту, снова скользнула ключом-картой, и мы взлетели на тридцатый этаж.

В конце концов я отважился спросить:

— Куда мы направляемся?

Она слегка улыбнулась мне одной из тех улыбок, которые оставляли меня прикованным к ее губам.

— На мою работу.

Едва я успел обдумать услышанное, как мы вошли внутрь, и Поппи кивнула женщине за стойкой регистрации (которая была одета в сшитый на заказ костюм, как будто работала в инвестиционной фирме, а не в стрип-клубе). Поппи толкнула тонированные стеклянные двери, я последовал за ней, и затем мы оказались внутри самого эксклюзивного клуба в этом городе, места, которое соблазнило магистра бизнеса Дартмутского университета остаться, когда Уолл-стрит этого не удалось.