Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 78 – Бетти Алая

Агент, сияя, собирает остальные бумаги и удаляется.

Остаюсь один. Тишина в особняке давит. Ее нарушает лишь шум дождя. Медленно прохожу по комнатам.

Вот гостиная, где мы с Яной иногда смотрели фильмы, но больше трахались, и она сладко засыпала.

Вот кухня, где я учил ее готовить, а она все пересаливала и смеялась. Потом я трахал её на столе.

Вот лестница, на ступеньках которой мы сидели ночью, пили вино и говорили обо всем на свете. Потом опять трахались.

Я иду и повсюду вижу ее тень. Слышу эхо ее смеха. Вспоминаю тепло ее кожи под своими пальцами.

Тоска по ней накатывает внезапно и с такой неистовой силой, что перехватывает дыхание. Это физическая боль, острое сжатие в солнечном сплетении.

Логика, долг, осторожность — все это погребено под лавиной одного простого животного желания.

Увидеть ее. Прямо сейчас.

Прижать к себе, вдохнуть ее запах, ощутить, что она жива, реальна, со мной.

— Нахуй все, — проносится в голове. Разум кричит об опасности, но сердце, разорванное между долгом и безумной жаждой, выбирает Янку.

Хотя бы на пару часов. Я должен ее увидеть. Обязан. Иначе сойду с ума.

Хватаю выбранные макеты домов, затем натягиваю кожаную куртку. Выхожу из дома. Дождь хлещет по лицу, слепит глаза. Я почти бегу к своей машине, одиноко стоящей перед холодным особняком.

Но тут мир взрывается.

Оглушительный, разрывающий барабанные перепонки грохот. Ослепительная вспышка огня. Ударная волна отшвыривает меня назад, прямо в стену дома. Все тело взрывается адской болью.

И последней мыслью, пронзительной и ясной перед тем, как сознание уплывает, становится не мысль о долге.

Яна…

Яна

Я сижу на краю огромной кровати, пальцами бесцельно вороша шелк подушки. Клим стоит у панорамного окна, спиной ко мне. Его силуэт неподвижен, как статуя, но в этой неподвижности колоссальное напряжение.

Я уже привыкла читать его по малейшим деталям: сейчас его плечи неестественно расправлены, а сжатые кулаки белыми костяшками выдают внутреннюю бурю.

Замираю, следя за его лицом.

Сначала оно сосредоточено, затем на нем появляется тень недоумения, которая мгновенно сменяется ледяной, абсолютной маской ужаса.

Не того громкого, панического, а тихого, глубинного, который вымораживает душу изнутри. Он не произносит ни слова, просто молчит, и воздух в комнате становится густым и тяжелым, как сироп.

Клим сжимает в руках телефон так, что кажется, вот-вот хрустнет пластик. Он смотрит на меня, но словно не видит. Его взгляд пустой, устремленный куда-то вглубь, в только что услышанный кошмар.

— Принцесса, — шепчет хрипло, едва слышно В нем нет ничего от привычного Клима. Ни насмешки, ни властности, только голая, обожженная болью правда.

У меня перехватывает дыхание. Я непроизвольно вся сжимаюсь.

— Что? Что случилось? Говори уже!

Он делает шаг ко мне, и его походка деревянная, неуверенная. Это так на него непохоже!

— Это был Багир. Правая рука Мурада, — слова падают отрывисто, как капли ледяной воды. — На него… было покушение. Взорвали его машину. Прямо у особняка.

Мир не рушится. Он проваливается в абсолютную, оглушающую тишину. Звуки города за окном гаснут. Я вижу только его бледное лицо и слышу эти слова, которые не хотят складываться в смысл.

Взорвали.

Машину.

Мурад.

— Нет… — это даже не слово, а всего лишь беззвучный выдох. Голова кружится.