Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 66 – Бетти Алая

Ухожу. Или сбегаю? От взгляда принцессы, прожигающего грудь насквозь. От ее поджатых губ? Да, я был груб с ней. Но я Клим Уолс, блядь! Имею право в своем доме делать и говорить, что хочу.

И впускать того, кого считаю нужным.

Тогда почему так паршиво?

Эта девочка вьет из меня веревки. Дурманит. Она полностью изменила мой мир.

Меня это злит. Я привык к контролю. А Яна — это маленький хаос. Не могу быть с ней рядом прежним Уолсом.

Меня должны бояться. Уважать.

Но я размякаю…

Какое-то время работаю.

— Босс, — мне звонит начальник охраны, — плохие новости…

— Какие? — откидываюсь в кресле. — Не томи.

— Левин и все его подельники мертвы. А на их телах послание вам. Мы забрали его, чтобы следаки не приобщили к уликам.

Напрягаюсь.

— Действовали очень чисто. Я бы сказал, ювелирно. Работал профессионал.

— Выясните, кто. И доложите. Записку мне на стол через час.

Кладу трубку. Мне не жалко Левина. Но Яна права. Смерть — слишком легкое для него наказание.

Откидываюсь в кресле.

Прикрываю глаза. Ребра ноют. Чувство вины накатывает волной. Своими словами я оттолкнул Яну? Повел себя, как дерьмо?

Дверь тихонько открывается.

Я слышу легкие шаги. Яна. Решаю посмотреть, что она будет делать. Слышу шуршание, затем в руке появляется что-то мягкое.

Открываю глаза и вижу белые кружевные трусики. Янка садится мне в ноги. Прижимается щекой к коленке.

— Принцесса…

— Прости, — виновато произносит, — ты прав. Это твой дом, и я не имела права…

Она извиняется? За что? Это я нахамил ей! Обидел и оттолкнул! Она не должна…

Как так вообще получилось?

Что на коленях сидит она…, а порабощенным чувствую себя я?

Яна

Когда дверь за Климом закрывается, я моментально вздрагиваю всем телом. Мурад едва заметно вздыхает, приближается ко мне и осторожно толкает к дивану, усаживая к себе на колени.

Во мне разворачивается настоящая борьба чувств.

С одной стороны, я теряюсь в ощущениях от близости со своим горцем, упиваюсь его силой, защищенностью, его крепким телом. Надежностью.

Хочу навсегда застыть в этом мгновении, погрузиться в умиротворяющий покой и забыть обо всём остальном мире.

Но с другой стороны… каждая клеточка рвётся назад, к тёмному кабинету Клима, окутанному табачным дымом. Меня притягивает его напряжение, тайны, опасность.

Головокружительная смесь адреналина и ожиданий держит меня в постоянной готовности сорваться и вернуться туда, где каждая секунда ожесточённого молчания обретает особую значимость.

Мурат замечает мою внутреннюю борьбу и тихо шепчет, пытаясь успокоить:

— Не обижайся на него, дай шанс разобраться самому. Он давно потерял веру в людей, научился жить в своём одиночестве.

Я непроизвольно протягиваю руку и робко касаюсь жёсткой бороды Мурада, проводя пальцами по его колючему подбородку, и мягко возражаю:

— Но ты совсем другой человек, внимательный и добрый. Как так получилось? Ведь ты тоже одинок, Мурад.

Горцев внимательно всматривается в мои глаза, подбирая точные слова.

— Я много лет работал бок о бок с твоим отцом, тесно сотрудничал с ним и испытывал глубокое уважение. Я был предан и верен ему. А ты… ты обладаешь уникальной способностью очаровывать каждого, кого встречаешь.

— Но с Климом это не срабатывает, — всхлипываю, чувствуя раздражение и усталость. — Стараюсь приблизиться, он подпускает, а потом резко отталкивает. Очень больно, Мурад! Иногда просто хочется собрать вещи и вернуться к тебе. Пусть сидит тут один.