Книга Придушил бы!, страница 94 – Agna Werner

— Вот мы тогда все выяснили, перестали скрывать истинные чувства и намерения, а в отношениях вроде как ничего не изменилось.

Он располагается рядом и приобнимает за плечи:

— Лика, я же ещё у твоего дяди сказал, что изменились мы сами. Так что больше некуда меняться. Тебя это не устраивает?

Давид выглядит таким искренним, что хочется верить каждому слову. Впрочем, он специально никогда и не обманывал, говорил всегда то, что чувствовал в данный момент.

— Не знаю, — вздыхаю и поджимаю губы, продолжая спустя минуту: — Просто все так стремительно произошло, что кажется, будто мы ещё в той точке отсчета, где было временно и несерьёзно.

— Лика, я не готов, как некоторые, ждать годы, пока ситуация решится сама. Да и ты серьезно думаешь о браке и детях. Не вижу смысла растягивать страдания, если можно жить и получать удовольствие друг от друга уже сейчас. За прошедшие месяцы разве что-то случалось? Ты хоть раз жалела, что дала нам шанс? Лично я — нет.

Качаю головой, соглашаясь, а парень продолжает:

— Да я впервые знакомился с папой и мамой девушки и приезжал с ней к своим родителям! Еще летом такой вариант даже не приходил в голову! Я серьезно не собирался становиться семейным человеком. Это казалось таким скучным, обременительным и выматывающим. Теперь же я не представляю как это — жить одному… Без тебя.

— Давид, ты уверен, что будешь любить меня также через пять лет, через десять? — озвучиваю свой главный страх.

— Да хоть через тридцать, если ты меня раньше в могилу не сведешь своим характером.

— Я серьезно, а ты шутишь? — отворачиваюсь надувшись. — Откуда ты можешь быть уверенным, если никогда не испытывал это чувство.

— Вот поэтому и уверен, — возвращает меня обратно. — Дорогая, не забивай голову ерундой. Давай просто жить свою лучшую жизнь здесь и сейчас. Сама же когда-то говорила: мы не знаем, что случится завтра, а, может, мы умрем, — спокойно пожимает плечами, будто ничего особенного не сказал.

— Хорошо.

С утра просыпаюсь самой первой. Чтобы никого не разбудить, тихонько накидываю толстовку Давида и выбираюсь в сад. Вот же удивительно: плодовые деревья уже набрали цвет, поражая своей красотой, а в Питере все только начинается. Если встать на скамеечку, то можно разглядеть больше интересного за оградой. Словно преступник, озираюсь по сторонам, и, убедившись в отсутствии свидетелей, забираюсь на импровизированный пьедестал. Вокруг тишина и воздух особенный, которым не получается насытиться. Поселок потихоньку пробуждается: где-то лает собака, проезжает машина, доносятся отголоски чужих разговоров.

— Я уже решил, что ты сбежала из города. — Появление Давида становится полной неожиданностью. Не придержи он меня, свалилась бы. — А если бы сделала это в моей кофте, то еще сильнее расстроился.

— А если без, то уже не так страшно? — пытаюсь подловить, по-прежнему оставаясь в его руках. Даже скрывать не буду, чертовски приятно его внимание.

— Ты что, это уже была бы катастрофа! Твое тело только для меня.

Не могу сдержать смех:

— Ха-ха-ха, то есть ты думаешь, что я другую одежду не стала бы надевать? Серьезно? — придаю лицу больше скептицизма, но выходит слабо, наружу вырывается очередной приступ хохота уже от щекотки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍