Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 80 – Рошаль Шантье

— Нет, конечно, нет. Стефания…

— Не называй полным именем в такие моменты, это давит! — взрываюсь.

— Это никак не связано с Ксенией. И уж тем более — с этим ублюдком. Только со мной связано. Я… — он делает глубокий вдох и гулкий выдох. — Я стоял и смотрел, пока Денис топил тебя.

Я прикрываю глаза.

Вода… везде вода…

Дыхание спирает, легкие жжет…

Я так ждала, когда он спасет меня…

Кричала его имя с полными воды легкими…

Распахиваю веки, гася вспышки воспоминаний.

— Как это?

— Давай сначала, ладно? — спрашивает он, и я киваю. — Единственным выходом в нашей ситуации — было взять Дениса на горячем. Я вышел на бывшую Прокофьева.

— Лизу? Она жива?

— Мертва. Катя жива. Она видела, как из-за Прокофьева погиб родной сын Турбанова.

— Я слышала их разговор… Дениса со Львом Игнатьевичем.

— Турбанов божился помочь, пока не забухал от горя. Мне надо было что-то делать, Стеша. Я вышел на знакомого следователя, он взял под личный контроль, но нужны были доказательства. Прокофьева крышует Турбанов, поэтому доказательства должны были быть железные.

— Попытка убийства… — озвучиваю сама.

— С аудио и видео записями, и группой захвата. В сумме с показаниями Кати, записью разговора Турбанова с Денисом и его же признанием про аварию — это уже не закрыть. Слишком много всего в одном месте.

— Погоди, — отшатываюсь в ужасе.

— С аудиозаписью? Видеозаписью…? Ты что… Ты…

— Я видел и слышал всё.

Он убивает меня. Чувствую, что задыхаюсь. Как в той долбаной ледяной реке. Открываю дверь машины, не сразу цепляя ручку и буквально выпихиваю себя на улицу. Вдыхаю воздух. Расстегиваю куртку и вдыхаю снова.

— Стеш. Стешка, воды?

— Нет, — хриплю. — Воды… хватило.

Мне больно. Боль затапливает каждую частичку, каждую клеточку моей души.

— Пойми, без всего этого он бы вышел через месяц.

— Я была наживкой! Наживкой для маньяка!

— Я контролировал каждую секунду. Группа была на позициях еще до вашего приезда. Оборудовали камерами и жуками каждый сантиметр там. Я контролировал.

Первые слезы слетают на щеки.

— Я боялась. Я никогда в жизни так не боялась.

— Я знаю. Знаю. Мне жаль. Слышишь, моя девочка? Мне так сильно жаль.

Мы кидаемся друг к другу, наверное, одновременно. Я прижимаюсь к нему всем телом, а Тихон впечатывает меня в себя.

— Это было самое адовое мое задание. Каждая секунда в памяти на повторе. Прости. Я не мог по-другому, не мог засадить его по-другому, — его голос сплетен из отчаяния. И мои слезы тоже.

Отчаяние.

И любовь.

Одни на двоих.

— Ты спас меня, — шепчу, приподнявшись на цыпочках.

— Я тебя люблю.

Не знаю, сколько именно мы стоим так. Но когда я поднимаю голову и прикасаюсь своими губами губ Тихона, то негативных эмоций больше не испытываю.

— Прости за эту истерику, — шепчу тихо-тихо.

— Родная, я был готов получить по морде.

Смешок вырывается у меня сам — мокрый, дурацкий. Я даже не знаю откуда он берется.

— Ты сделал все, что мог. Больше, чем кто-либо. Не вини себя, ладно?

Тихон целует меня в макушку.

— Я бы хотел, чтобы был другой способ решить это.

Я это знаю. И я хотела бы того же. Но другого способа нет. Знаю, я знаю, что Тихон сделал все возможное.

Мы проводим у следователя несколько часов. Разговаривает в основном Тихон, я лишь отвечаю на вопросы и даю показания.

В конце майор Шипин откладывает ручку и предупреждает, к чему нам стоит готовиться.