Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 47 – Рошаль Шантье

— Красиво лепечешь, майор. Что же ты, командир группы элитного подразделения, двое детей, а что иметь чужих баб плохо — не знаешь. Ц-ц-ц…

— Предлагаю решить по-хорошему: ты отпускаешь ее, а я уничтожаю ин-фу, которая засадит тебя лет на двадцать. Ни о службе, ни о двух исчезнувших девушках никто не узнает. Даже Турбанов.

— Занятное предложение. Но я не торгуюсь, — он поднимается. — Шлюха пойдет со мной, а этого… — Прокофьев обводит взглядом помещение и останавливается на печке. — Подожгите здесь все. Погибнуть, спасая женщину — героизм. Великому полководцу, великая смерть.

Я нахожусь в каком-то дичайшем бреду. Все, абсолютно все происходящее не вписывается ни в одну здравую картину мира. Мне кажется, распечатанное Денисом объявление было правдиво и я действительно психически неуравновешенная.

Проваливаюсь в сон и просыпаюсь от запаха дыма. В реальности его нет — я знаю — но ничего не могу с собой поделать. Вскакиваю с кровати и бегу в ванную. Меня выворачивает в унитаз. Я не находилась в доме, когда его поджигали, но в глотке отчетливый привкус гари. Меня рвет снова. Я ничего не ела, поэтому выходит только желчь. Сплевываю, жму на слив и нагибаюсь над раковиной. Пока полощу рот, разглядываю свое лицо.

Впалые щеки, круги под глазами, счесанная скула — это они меня тащили и я приложилась об асфальт или камень. Не помню, что там было. Веки опухшие, глаза потухшие, красные, несколько капилляров полопалось, кожа синюшно-бледная. Я похожа на болезненное привидение, которое громыхало цепями в том стремном мультике. И в дополнение ко всему, сбившиеся рыжие волосы.

Ореол возмездия — не меньше.

Я бы хотела им стать. И стану. Раньше я думала, что ненавижу Дениса. Смешно. Я узнала, как можно ненавидеть тогда, когда в одной простыне стояла перед ним на коленях, умоляя отпустить Тихона. Я предлагала ему все, что только имела: свое тело, покорность, преданность, свою жизнь.

Зачерпываю ледяную воду, умываю лицо. Ногти все еще щиплет. Перевожу на них взгляд, зависая на остатках запекшейся крови вокруг ногтевой пластины.

Когда они подожгли дом, меня уже запихивали во внедорожник. Я до крови укусила какого-то бугая и сумела вырваться. Бежала, что было сил. Кажется, наплевав на простыню. Кто-то из них повалил меня. Помню, как ударилась головой и грудью. Удар оглушил.

Царапала землю, пытаясь ползти. Сломала ногти, вырвав несколько с мясом. Все пучки пальцев счесаны, на ладонях кровавые раны сопротивления.

Оно было подавлено.

Касаюсь рассеченной брови. Мне ее шили. Теперь я как Арсюшка — тоже мужик. Усмехаюсь, вспоминая этого прекрасного ребенка. А Сэм! Боже, он бы уделал Дениса одной левой. Смелый, самый смелый мальчик на свете! Улыбаюсь, смеюсь. Потом мешком ухаю на пол и реву. Плитка твердая, ледяная. Но мне плевать. Я хочу назад. В прошлое, где было так хорошо! Я была счастлива. Настолько сильно, насколько недолго.

Не знаю, сколько лежу вот так, думая о детях, которых собственноручно лишила отца. Мать-сука, отца убили. Тихону не везет с женщинами, я тоже сука.

Встать выходит не сразу. Тело одеревенело, затекло. Плевать. Плевать. Я все это заслужила, у меня нет позволения на слабость. Я должна быть сильной, хитрой и умной. Чтобы отомстить.

Захожу под душ, моюсь и выхожу. Я прокручиваю в голове каждое действие, чтобы не погружаться в воспоминания того дня. Знает ли Таня что с ее братом? А друзья Тихона? А дети? Им сообщили? Что именно сказали? Боже… Под руководством Тихона прошло столько успешных спецопераций, а погиб он, спасая меня. От рук каких-то низкосортных бандитов, не знающих что такое честь.