Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 3 – Рошаль Шантье

Если бы я был маньяком, который с помощью детей заманивает к себе, рыжеволосая наивная мадемуазель, сжимающая в руках моего ребенка, стала бы беспроигрышным вариантом.

Я-то нормальный, но настоятельно рекомендую не вляпываться в подобные фак-апы. Чтобы потом конечности по городу не собирать.

Шутка. Но в моей работе черный юмор — намбер ван в устойчивой психике.

— Спасибо, но я не голодна… — гундосит рыжая, когда я ставлю перед ней тарелку борща.

— Ешь давай, — киваю на своих пацанов. Те уже за ложки взялись и молотят.

Сажусь за стол сам и тоже принимаюсь есть. Девушка послушно зачерпывает красную жидкость, дует и аккуратно засовывает в рот. Зажмуривается довольно.

— Вкусно, — хвалит, неловко улыбаясь.

Я киваю.

— Это вы сами готовили?

Снова киваю. Ну да, я и так треплюсь мало, а когда голодный — так вообще. Намек она просекает быстро. Утыкается в тарелку и размеренно ест. Смышленая.

Опустошив, отодвигаю от себя тарелку и утыкаюсь в девушку взглядом. Хорошенькая. Черты лица аккуратные, тонкие, большие глаза на удивительно бледном лице и ярко-рыжая копна длинных волос. Член дергается, напоминая об инстинктах. Неплохо бы заехать к Карине. Давно не наведывался, вот физиология и дает о себе знать. Чем дольше рассматриваю барышню, тем сильнее усиливается желание. Интересно, а цвет волос у нее натуральный? Необычный, слишком насыщенный.

Она мой взгляд чувствует, поднимает глаза, и член мучительно дёргается. Я морщусь от дискомфортных ощущений. Рыжая, вероятно, принимает мою реакцию за недовольство и относит её на свой счёт. Потому что вздрагивает и отворачивается.

Млять.

— Каким ветром занесло? — спрашиваю больше для того, чтобы сбить собственный накал.

Она смотрит на меня с секунду, глаза щурит обличительно. Надо же, а кнопка с характером!

— Борщ вот ем, — пожимает плечами и снова подносит ложку ко рту.

Сэм прыскает, а встретив мой строгий взгляд, играет бровями: мол, барышня сносит тебя на поворотах, папаша.

— Поел? — спрашиваю. Если сейчас не пресеку, его дальше понесёт. Плавали — знаем. Это только в определённых вещах он лоб взрослый, а вот тактичность, как была утрачена где-то между одиннадцатью и тринадцатью, да так и не нашлась.

— Ага, — скалится, поняв что к чему.

— Тогда топай на треню.

— А чай? — возмущается он.

— Топай давай, опоздаешь. Чай вечером попьешь.

Сэм цокает, — интересно же ему с дамой пообщаться, — но с места встает. Знает, когда нужно остановиться. У меня не армия, конечно, но правила не для проформы написаны. Сын ставит в раковину тарелку и скрывается в коридоре. Остаемся втроем: я, дитя-спаситель и девушка, имя которой я до сих пор не узнал.

— Зовут-то тебя как, горемычная?

— Стефания Андреевна, — ухмыляется, не растерявшись. — А вас как величать, богатырь местного разлива?

— Паа, а она что, из сказки? — влезает в разговор Арсений.

— Ага, видишь какая искра студёная?

Что означает слово “студёная” мой сын еще с “Конька-горбунка” помнит. Ну, когда царь приказал Ивану в трех котлах искупаться. Да-да, сказок я тоже знаю дохренища.

— Замерзла что ли? — младший наивно хлопает глазами. Чудный возраст: что ни слово — золотая монета.

— Не переживай, — Стефания Андреевна с улыбкой треплет малого по волосам. — Я уже вашим варевом спаслась. Вот бы не подумала, что трехглавый змей куховарить умеет.