Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 11 – Рошаль Шантье

— Неа. Для красного словца ляпнул.

— И список не ведешь?

— Неа

— Врунишка.

Тихон усмехается, позволяя мне одержать победу в нашей перепалке. Или давая время передохнуть перед новым раундом. Он ничего обо мне не спрашивает, и я признательна. Но мне самой очень хочется узнать о нем больше. Имени и звания, сидя вот так за вином в этой легкой, такой домашней атмосфере, вдруг становится недостаточно.

— Почему такой мужчина один?

Он усмехается, делая большой глоток.

— Звучит как подкат в баре.

Я прыскаю, а потом перекидываю волосы на одну сторону, неумело дую губы и быстро-быстро моргаю. Так, будто у меня припадок.

— Все все, я тебе дам, только перестань! — ржёт Тихон и я победоносно допиваю вино.

Тихон подливает ещё, я пью. Вино мягкое, с легкой кислинкой. Мне вкусно и хорошо. Пауза все тянется, и я уже думаю, что ответа не будет. Впрочем, я этого и ожидала — специально спросила в шутку, чтобы Тихон мог отмахнуться и не отвечать, не ломая атмосферу. Но я ошибаюсь.

— Я развелся два года назад.

— По твоей инициативе?

— Не-а. Жене наскучила семейная жизнь, захотелось новых свершений, — в голосе Тихона отчетливо проскальзывает раздражение. Явно не случайно. Я уже поняла, что он отлично контролирует эмоции. Сейчас же позволяет мне увидеть больше.

— Она уставала дома? — я не спешу обвинять мать его детей и делать этого не стану. Уверена, спроси Дениса о наших отношениях, он в красках расскажет, в чем именно и насколько сильно я неправа.

— Возможно. В таком случае, ебля с другим мужиком ее расслабила.

— Она тебе изменяла? — я невольно поворачиваюсь к нему всем корпусом. — Арсений, выходит, был совсем маленьким…

— Изменила. Не систематически, хотя по сути разница небольшая. Арсу было года полтора, Ксюха сказала, что у нее послеродовая депрессия. Увлеклась там медитациями, дыханием маткой. Сказала, что собирается группа на ретрит, я оплатил ей путевку на Бали, — он чуть пожимает плечами, будто стараясь отмахнуться от воспоминаний, но плечи выдаются чуть напряженнее обычного.

— Вот так взял и отпустил? — мне, девушке, которой время в магазин засекали, просто не верится.

— Мы семнадцать лет были вместе, она просила второго ребенка. Я же не параноик, чтобы мониторить ее. Ну не отретритил бы ее тот коуч, трахнулась бы где-то еще. Это от человека зависит.

— Ты узнал случайно?

— Она сама сказала. С той же интонацией, с какой сообщают, что купили себе новую куртку.

Я моргаю, не веря.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— И что ты сделал?

Он усмехается снова — теперь жёстко, почти зло.

— В тот момент? Ничего. Я держал на руках ребёнка.

— А потом?

— Подал на развод.

Он бросает на меня короткий взгляд, чуть сощуренный, изучающий.

— Ты ведь именно это хочешь узнать, да? Становлюсь ли я злее? Жестче? Или всё ещё способен быть нормальным человеком?

Я запинаюсь на вдохе.

— Я хочу понять тебя, — отвечаю честно.

Он кивает, будто удовлетворён тем, что услышал.

— Тогда спрашивай дальше. Пока я в настроении отвечать.

Тихон

— Она не хотела вернуться?

— Разумеется, хотела. Но я такого не прощаю. Как мать, Ксюша сыновей бросила, как жена меня предала. Кого принимать?

— А мальчики не общаются с мамой?

— После того, как я ее послал, она сказала, что не хочет иметь с нами ничего общего, — о том, что Ксюша просила денег за встречи с детьми умалчиваю. Незачем петлять глухими дебрями.