Книга Мое имя Морган, страница 85 – Софи Китч

Тем не менее я некоторое время лежала без сна, а потом за дверью послышались шаги, там сменялась стража. Полоску слабого света под дверью пересекли темные тени ног, а затем стена скрипнула: это новый охранник привалился к дверному косяку. Не успев понять, что делаю, я уже вылезла из постели, пересекла комнату и прижалась ухом к щели между досками. Довольно скоро до меня донесся звук – тихое ритмичное позвякивание ногтя о золото: это Акколон снова и снова посылал в воздух свою старинную монету.

Сперва я уловила знакомый запах, тихий шепот сладких трав, остро приправленный солью, который долетел до нас через Герцогинин лес. Потом чаячьи крики, пронзительные, резкие, перекликающиеся с каким-то более густым звуком, первобытным гулом, исходящим от са́мого земного мира. Деревья росли густо, но гул этот требовал осознания его присутствия, отдаваясь эхом глубоко у меня внутри, когда мы покинули лес и поднялись на холм.

Оно появилось раньше, чем я ожидала: огромное, темно-синее, в барашках пены, и, хотя я видела его тысячи раз, изучила все до последнего его настроения, запахи, звуки и опасности, от его вида у меня перехватило дыхание. Море, которое приелось мне когда-то, поднималось впереди, будто иное небо – яростное и вечное.

А вдалеке, в его надежных бурных объятиях, лежал Тинтагель, сияя, как серебро в бледном весеннем свете, – прекрасный и далекий – такой, каким был всегда.

В замке было слишком мало народу, чтобы организовать нам хоть какую-то торжественную встречу, хотя в бойницах и возникли головы любопытных, когда мы ехали мимо казарм. Над нами возвышалась главная башня Тинтагеля, отбрасывая зубчатую тень на внутренний двор. Ристалище напротив нее оставалось на солнце, изгородь была свежепокрашена, а трава не вытоптана, как будто месяцами не видела бурной радости рыцарских турниров.

Мы остановились перед главным входом, я смотрела на величественную красоту замка, его высокие башни и витражные окна, и ясно представляла себе все его покои, каждый коридор, каждую нишу. Даже развевающиеся повсюду знамена Утера Пендрагона не смогли убить чувство возвращения домой и любовь, которую я питала к этому неподвластному времени месту.

Рядом возник Акколон, протянул руку в перчатке, и мое сердце учащенно забилось. Много раз за наше путешествие он помогал мне спешиться, и это не вызывало никаких чувств, но тут, в Тинтагеле, все было иначе, ведь здесь мы когда-то были в совершенно других отношениях.

Когда я оказалась на земле, он указал рукой в сторону входа:

— Прошу вас.

Я оглянулась убедиться, что Элис следует за нами, и зашагала рядом с ним. Наши шаги разбудили эхо в длинном коридоре, а потом мы остановились перед главной лестницей. Тут стояла тишина и не двигалось ничего, кроме пылинок, кружащихся в проникающем через окно луче солнечного света. Ни криков, ни собачьего лая, ни хриплых рыбацких песен на корнуолльском языке.

— Я и не знала, что тут теперь так пустынно, – слишком громко сказала я. – Сколько народу здесь осталось?

— Немного, – ответил Акколон. – Три кухарки, несколько слуг. Обычно мы сами наливаем себе вино, но я могу послать за мальчишкой, который будет вашим виночерпием. А из деревни позвали женщин, которые будут прислуживать вам в покоях.

— Здесь ли Гвеннол?