Книга Мое имя Морган, страница 64 – Софи Китч

Я действительно на них не рассчитывала, за мной такого никогда не водилось, но через два дня приоресса вошла в класс, указала мне на место рядом с Элис и стала знакомить нас обеих с тем, как человеческое сердце разносит по телу кровь.

Особенно часто я тосковала по нему, когда шел дождь. Глядя на холодные зимние потоки, бурные ливни весны и грозы в конце лета, я думала об Акколоне, улыбающемся мне над шахматной доской на полу в часовне или прижимающем меня к себе в нашей просоленной приморской пещере, и о двух свирепых бурях, которые свели нас вместе, приведя в действие жернова моей судьбы.

Что же с ним теперь, гадала я, отмечая его восемнадцатилетие в Михайлов день, незадолго до годовщины моего изгнания из Тинтагеля. Посвящен ли он в рыцари? Удостоился ли этой чести прямо на совершеннолетие, как предсказывал сэр Бретель? И сдержал ли свое слово его ненадежный отец, прислал ли он доспехи и двух лошадей, как обещал? Вернулся ли мой Галл на родину, чтобы обменять на золото свои меч и копье?

Конечно, он мог погибнуть – отправиться на войну с Утером и не вернуться с нее. Но я не могла отделаться от ощущения, что он жив. Я была уверена, что, если бы он погиб, то почувствовала бы это всем своим нутром.

Поэтому я думала о нем как о живом: черты его лица возникали перед глазами, когда я расчесывала волосы, молча ела в трапезной или преклоняла колена у алтаря в беззвучной сокровенной молитве; его изогнутая линия губ; чуть язвительная улыбка в косом взгляде; свободная, уверенная грация, с которой он двигается; то, как он произносит мое имя – Морр-ган, низко и ласково, музыкально.

Ночами я вновь переживала наше единение, лежа без сна, вспоминала каждый взгляд, каждое слово, каждый поцелуй. Все вокруг спало, а я в своей постели вынимала рыцаря из черного дерева, для которого прорезала дыру в матрасе, и, вспоминая, крепко сжимала его в кулаке, пока на ладони не появлялась глубокая отметина.

Я гадала, страдает ли он так же, как я. Томится ли ночами без сна, думая о том времени, которое мы провели вместе, о будущем, которое могло бы у нас быть, смотрит ли на шахматы, где не хватает одной фигуры, вспоминая, как вырезал на ней первую букву своего имени – как знак того, что я сохраню его в сердце? Или все это исчезло, забыто, засунуто в сундук вместе с шахматами и оставлено в прошлом?

Возможно, он нашел других спутников жизни: рыцарей в далеких замках; прекрасных дев, благосклонных к нему, которые флиртуют, танцуют и с улыбкой смотрят на его красивые пальцы, пока в них порхает неизменная золотая монета. Наверняка сейчас, спустя сотни дней, он и думать забыл обо мне, попавшей в немилость и лишенной надежды девчонке, которая в своем одиночестве и томлении не может перестать его вспоминать и каждую ночь засыпает с крепко зажатой в кулаке шахматной фигурой.

Но порой я говорила себе, что он все-таки думает обо мне, должен думать, потому что так было всегда. Что он тоже ничего не забыл.

К тому времени, когда мне самой исполнилось восемнадцать, я едва ли осознавала, что провела уже два с половиной года в этом счастливом заключении. Во всяком случае, так было днем. Мои ночи до сих пор были долгими, их наполняли странные тени, но от рассвета до заката между учебой, молитвами и работой в саду с Элис или помощью аббатисе Гонории с амбарными книгами у меня едва ли находилась минутка поразмыслить над течением своей жизни. Все свободные часы я проводила в библиотеке, пользуясь ее богатствами – томами по целительству древнегреческих ученых и пустынников Востока, углублялась в мифы и историю всех мест и всех времен, впитывала в себя иностранные языки, сколько душа пожелает.