Книга Мое имя Морган, страница 56 – Софи Китч

— Но…

Вместо ответа она захлопнула дверь, и ритмичный резкий стук ее туфель затих вдали. Я села на тонкий матрас, отчаянно дрожа. Еще этим утром я проснулась в Тинтагеле, в собственной кровати под стеганым покрывалом, а под окном в бухте ревело море. А сейчас я даже не знала, где нахожусь, потому что отказалась говорить с матушкой и не узнала название этого отдаленного монастыря.

Я подавила рыдание и посмотрела на дверь, плотно закрытую, но определенно не запертую. Во всяком случае, я хотя бы не пленница и при желании могу добежать до привратницкой, отодвинуть засов на воротах и уйти. Но куда я денусь? У меня нет ни денег, ни лошади… Лишь отцовский нож, чтобы защищаться, – острый, но бесполезный для одинокой женщины на дороге. Я, как всегда, была поймана в ловушку собственного тела и судьбы.

Я свернулась калачиком и поплотнее закуталась в до сих пор сырой плащ. В запястье ткнулось что-то жесткое. Я вытащила из перчатки фигурку черного рыцаря, и он вздыбился у меня на ладони, ожив в танцующем пламени.

Мне следовало бы сжечь его, этот символ боли и потери, или втоптать каблуками в землю, чтобы начать постепенно забывать о том, что было. Но вместо этого я крепко прижала его к груди и в запретном свете непотушенной свечи провалилась в глубокий тоскливый сон.

Аббатиса прислала за мной рано, выдернув из стылой болезненной дремоты. Мне принесли воды, и я сделала глоток прямо из носика кувшина, а все остальное потратила, чтобы вымыть лицо и шею.

Послушница привела меня к двери аббатисы, постучала и удалилась. Теплый голос незамедлительно пригласил войти, и я оказалась в просторной, уютной комнате, обставленной вполне обычно, если не считать внушительного письменного стола, занимавшего всю ее дальнюю часть. За ним стояла низенькая кругленькая женщина, ее веселое лицо в форме сердечка не имело ничего общего со строгой миной приорессы. Поверх серого одеяния на ней была роскошная накидка из синей с серебром парчи, подбитая мехом норки.

— Леди Морган! – она расцеловала меня в обе щеки, будто мы знали друг друга всю жизнь. – Рада наконец с вами познакомиться. Я столько слышала о вас за эти годы!

— Вы слышали обо мне? – переспросила я. – Но как, аббатиса…

— Леди Гонория, – подсказала она, – преподобная мать и настоятельница аббатства Святой Бригиды. Я давно знаю вашу матушку – она наша самая главная покровительница. Аббатство было бы совсем другим, если бы не ее благодеяния, ее и милорда герцога. Я очень горевала, услышав о его кончине.

— Спасибо. – Она упомянула моего настоящего отца, и мой голос дрогнул от нахлынувших чувств. – Я очень его любила.

— А он – вас, судя по словам вашей матушки, – сказала аббатиса. – Потому-то вы и оказались здесь, у нас. – Она указала в кресло напротив стола, а потом и сама уселась на свое место. Нечто черное с белым мелькнуло у меня перед глазами, и я с удивлением воззрилась на живую сороку, которая прыгала по насесту за спиной леди Гонории. – Тихо, Бенедикт, – мягко пожурила она птицу.

— Прошу прощения, аббатиса, – проговорила я, – но меня отослал сюда матушкин нынешний муж, Утер Пендрагон.

— Действительно, король Утер обрек вас на монастырскую жизнь, – ответила она, – но ко мне под крылышко вы попали исключительно заботами вашей матушки, по ее желанию и желанию вашего покойного отца.