Книга Мое имя Морган, страница 20 – Софи Китч

Я прищурилась сильнее, но напрасно; лодка вышла из бухты, оставив за собой туманный след. Но когда море будто очнулось, пенясь и вздымая валы пуще прежнего, я услышала его – дерзкий пронзительный звук, сильный, полный жизни, бесконечно яростный; я уже слышала прежде этот вопль. Или, возможно, это всего лишь корнуолльский ветер возобновил свой протест? Крик быстро исчезал из памяти, теряясь в эхе ревущих волн.

В день, когда мне исполнилось восемь, меня призвали к матушке в ее полутемную спальню, выходившую окнами на север. Она лишь недавно стала вставать после родов. Матушка бросилась ко мне, обняла, прижалась щекой к щеке, а я вдыхала ее знакомый запах розового масла, которым она душила свою ванну. Когда объятия разжались, я стала вглядываться в ее лицо, осунувшееся, усталое, но почти не выражавшее горя, которое она наверняка испытывала.

— Милая моя Морган, – сказала она, – какой подарок тебе хотелось бы на день рождения? В Каэрлеоне маршал вывел несколько отличных пони.

— Хочу, чтобы мне давали уроки, – выпалила я.

Я годами подслушивала, как тинтагельский священник занимается с Элейн и Моргаузой, впитывая каждое слово. А недавно даже принялась отскабливать покрытую воском дощечку Элейн и без конца практиковать на ней навыки письма, чтобы довести их до совершенства.

— Я должна была начать учиться еще год назад, но… про это забыли.

Матушка слегка поморщилась.

— Хорошо, доченька. Можешь сидеть вместе с Элейн, когда отец Феликс приходит учить ее письму и счету.

– Категорически нет!

Откуда-то из тени выступил Утер Пендрагон, его глаза пылали, как уголья в камине. Я безотчетно коснулась языком уже затвердевших лунок в десне – это росли новые зубы на смену тем, которые он выбил.

— Через несколько лет Моргана выйдет замуж, ей придется вести дом и рожать мужу детей, – сказал он матери. – Какая польза для девочки от учебы?

— Но, мой господин, ей восемь лет, – запротестовала матушка. – Она уже провела много часов с женщинами, учась тому, что нужно при дворе и в доме.

— Пусть тогда потрудится в церкви, – отрезал король. – Видит Бог, ей не помешают наставления в благочестии.

На этом споры закончились. С утра пораньше я должна была приходить к утренней мессе, которую служил отец Феликс, а потом каждый час становиться на молитву в промежутках между изучением Святого Писания и хлопотами по наведению порядка в храме. И так до полуденной трапезы, после которой я присоединялась к женщинам для совместного музицирования, шитья и других подобающих леди занятий. Там, по крайней мере, я была бы вместе с Элейн.

На следующий день полная сочувствия Гвеннол ни свет ни заря в спешке вытащила меня из постели и сопроводила через мыс к тинтагельской церкви. Я вошла в пустой неф, когда свет только-только восходящего солнца струился в три больших арочных окна за алтарем. Оштукатуренные стены украшали фрески: тут были и вьющиеся виноградные лозы, и великолепные небеса, ночное и дневное, и сценки из Евангелия, и все это в ярких красках и впечатляющих деталях. В воздухе стоял запах горящих восковых свечей и ладана.

Осторожно ступая, я подошла к мраморному алтарю. На нем были красиво вырезаны образы корнуолльских святых в обрамлении золоченых письмен. Слева, укрытые дугой тени, три ступеньки спускались вниз в нишу, к могиле отца у стены под гладкой белой надгробной плитой в ладонь толщиной. Сквозь одинокое витражное окно, забранное лазоревыми стеклами, на нее лился синеватый свет.