Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики, страница 76 – Дия Семина

— Вот как? Вы всё спланировали? — стараюсь оставаться сдержанной.

— Да, это пошлое дело нужно перевести в шутку и сделать это прилюдно. Однако ты не спросишь, какое условие я ставлю на кон.

— Какое?

— Полное твоё подчинение, телом, душой, так как это было раньше. Ты будешь исполнять мои прихоти в постели, ничего ужасного, но я желаю видеть на твоём лице улыбку, желаю, чтобы ты меня ласкала и обожала.

Едва заметно морщусь, ненавижу таких мужчин с явным «недотр…» озабоченный кабель, как бы я выразилась раньше. Такими в нашем мире переполнены клубы и рестораны. От таких девицы должны закрывать свои напитки, чтобы не подсыпали гадость.

Что-то меня переклинило на агрессию:

— А если нет? То ты отлупишь меня плётками, и я полюблю тебя, как миленькая? Не думала, что в тебе столько собственнического. Послушные женщины, готовые лизать по первому требованию, ну ты сам понимаешь, о чём я, так вот, такие женщины надоедают быстрее, чем попугай-матершинник. У того хоть шутки порой острые. А полностью подчинённая жена – это фантазия малолеток. Пора уже повзрослеть.

Он хмыкнул, быстро взглянул в окно, и снова на меня.

— Ты совершенно изменилась. Раньше, стоило бы мне произнести такую ересь, и ты уже готова была всё сделать.

— Надеюсь, не делала?

— К сожалению, нет! Но я бы хотел.

— Сударь, ваши влажные фантазии заставляют волноваться о вашем психическом здоровье. Это вы преследовали меня в последние дни и теперь желаете подчинить полностью. Может лучше классическая дуэль, укокошим друг друга, похоронят нас рядом и дело с концом.

Он рассмеялся, это внушило небольшую надежду на его адекватность.

— Что с тобой случилось, Анна?

— Я так хотела быть с тобой, что закатила мужу скандал, била посуду и требовала развод. А потом потеряла сознание, очнулась скрученная судорогой и всё забыла. Совершенно всё. Чистый лист. Радуюсь, что помню язык и примитивные навыки, как есть, ходить и, возможно, стрелять. Я стала совершенно иной личностью, точнее, не новой, а опустошённой. Кое-что вспоминаю из прошлого, например, сегодня платье, цвета шампанского, мне напомнило о скандале с баронессой. Не помню деталей, но, кажется, она обозвала меня толстой мужичкой, купчихой и всё в таком духе. А я ей кинула оскорбительный вызов, что отобью вас и женю на себе, и вот тогда посмотрим, кто из нас толстая кухарка…

— Я – трофей женского спора? — он так и сидит с застывшей улыбкой на приятном лице, до него ещё не успел дойти смысл, или он и правда считает эту историю забавным недоразумением. Прям теряюсь в догадках.

— Увы, да. Так какое условие вы мне поставите, если победите в дуэли? Ведь если вы сделали мне предложение, получается, я уже победила в споре с баронессой, как её фамилия-то?

— Дарья Васильевна Румянцева, — он произнёс её имя и рассмеялся.

Причём очень долго и заразительно.

— Что смешного? Это абсолютно вульгарное происшествие, из-за которого мы все страдаем.

— Я не страдаю, наоборот! Ты этим дурацким спором и своей экспансией, спасла меня от самого позорного брака с женщиной, чьи усы превосходят мои, и ладно бы усы. Она ещё и говорит слишком низким голосом. Её папаша решил, что я для его богатой дочери идеальная пара. Надо сказать, при всех недостатках, черты её очень красивые, знойная южная красота, томные тёмные глаза, если бы не грубый голос, и довольно высокий рост, то она могла бы считаться первой красавицей, её мать из Грузии, специфическая кавказская красота, которую я с некоторых пор на дух не переношу. А ещё кто-то пустил слух, что эта женщина гермафродит.