Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики, страница 48 – Дия Семина

Но не отступил и не спрятался за газетами от её нервного разговора. Тема действительно уже давно стоит остро, жаль, что накал страстей снова не позволит поговорить основательно.

— Прискорбно осознавать, что вы и не рассчитывали на счастье рядом со мной, — графиня подняла с колен красивую салфетку и излишне резко швырнула её на край стола.

Завтрак окончен.

Но не разговор.

Почему-то сегодня они вдруг решили отступить от правил и резать правдой:

— Я всегда полагался на ваше здравомыслие, моя дорогая жена. И вы для меня — гавань покоя с одной лишь промашкой, Модест воспитан слишком в романтическом ключе. И это исключительно ваша заслуга. Будь он проще и основательнее, как наш Пётр Андреевич, то всех этих страданий и переживаний не случилось бы.

— Он поэт. Его стихи и прозу печатают в журналах, правда, под псевдонимом, но отзывы самые положительные. Не всем дано оставаться прагматиками в этом мире. И военная служба его изменила, он не говорит о ней, но я чувствую, что-то произошло, наш мальчик уже не похож на себя…

Завтрак совершенно вышел из-под контроля, нежный омлет остыл, кофе тоже. Аппетит пропал и у графа, он так же, как и жена, кинул салфетку на спинку пустующего стула.

Семейная чета Орловых подступила к самой болезненной черте, за которой всегда следует неприятная размолвка и никогда взаимопонимание.

Внезапно дверь раскрылась, и в гостиную вошёл виновник тяжёлых переговоров, начался второй акт неприятного действа, но с новыми подробностями.

— Доброе утро! Газеты уже принесли?

— Судя по твоему виду, не такое оно и доброе, — парировал отец и кивнул на стопку газет.

— Судя по тому, что я ещё жив, и вы меня не убили, то оно добрее, чем могло бы быть.

Модест поцеловал руку матушке и схватил газеты, отошёл к окну и начал перелистывать страницы одну за другой.

— Сын, что стряслось? Какую новость ты ищешь? — Ольга Ильинична повернула голову и посмотрела на напряжённую фигуру своего мальчика. В сердце неприятно ёкнуло.

— Сейчас…

Андрей Романович очень долгим взглядом изучал постаревшее лицо жены, но в это время его разум начал сопоставлять все новости, какие он успел прочесть…

— Это ТЫ? Модест, это с тобой будет стреляться какая-то барышня? Новость на всех первых полосах? И там в конце в светской хронике заметка про развод твоей зазнобы, Анны, как её, Шелестовой.

— БОЖЕ МОЙ! Дайте мне воды! Боже мой! Сын! Ты довёл дело до такого скандала? — завопила графиня.

— Не я, матушка, подлец Воропаев. Он вместо извинений оскорбил Анну в присутствии мужа, и она из шуточной фразы, брошенной случайно, сделала настоящий вызов. И всё это Воропаев устроил, чтобы заполучить мою должность, равно как и в тот раз, когда я угодил на Кавказ.

— О МОЙ БОГ! — взревел аки раненый лев, старый граф и прижал руку к груди.

На вопли прибежала опытная служанка с небольшой шкатулкой, из которой достала сердечные капли для господ. Молча сделала два небольших стакана с лекарством, и подала страдающим родителям молодого повесы.

Суета быстро улеглась, и женщина вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

— Анна развелась, она съехала от мужа вчера вечером. И я сегодня же поеду к её родителям, делать предложение, чтобы унять скандал.

Ольга Ильинична впилась взглядом в мужа. Её тонкие губы беззвучно прошептали: «НЕ СМЕЙ!», и муж не посмел.