Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики, страница 22 – Дия Семина

Тишина…

Напряжение такое, что у меня уши начало щипать.

— Но ты бы этого хотела? Просто боишься упустить безродного, но богатого мужа? Прагматичная, как твой батюшка. Это ценное качество. Но Модест от тебя без ума. Он страдал все эти месяцы.

Она непробиваемая.

— Я даже не помню его лицо и не хочу вспоминать. Это ведь ваших рук дело — тот первый побег, что не удался?

Марья Назаровна встала, поправила ажурную шаль, наклонилась вперёд и прошипела:

— И сейчас ты была бы графиней! Можно иногда и рискнуть, но священник, с которым был уговор, уехал на срочное соборование, и такая незадача случилась. Милая моя девочка, с твоей красотой нельзя пренебрегать шансами вырваться в высшее общество. Твой отец приземлённый человек, он не понимает того, что даёт аристократический статус: балы, приёмы, общение и уважение…

Её понесло.

— Мне жаль, что я не оправдываю ваших надежд. Хотела вернуться домой, но вижу, что здесь мой мозг выклюют по крупинке, уж лучше на фабрике работать от рассвета до заката, всё интереснее.

— Ты не мужичка. Пошлая работа – это оскорбление твоего женского достоинства. Даже если ты не придумала очередную глупость с потерей памяти, а на самом деле всё забыла. То, как только увидишь его, снова потеряешь голову, поверь моему женскому опыту. Он не чета твоему сухарю. Дочь, я приказываю остаться подле меня, и если судьба соблаговолит, то принять ухаживания графа.

— Ключевое слово «ЕСЛИ!», читайте внимательнее газеты, на днях точно объявят о его помолвке с какой-нибудь княгиней, баронессой или графиней. И тем, наконец, спасут мою репутацию, какую вы так усердно втаптываете в грязь пошлыми записочками, иллюзиями и свиданиям. Прощайте.

— Ему нужна только ты! Он взрослый мужчина и свободный! Я умру, но сделаю тебя ГРАФИНЕЙ! Мои внуки будут жить во дворцах!

Пулемётная очередь её абсурдных желаний изрешетила мою спину!

Очуметь просто!

Она вообще не понимает понятия «СУБОРДИНАЦИЯ!»?

Не понимает, что мы, по сути, мещане?

Захлопнула дверь в её комнату и бегом вниз, под звон посуды в бесконечных буфетах, в каждой комнатке. Весь дом смеётся надо мной.

— Няня, мы уезжаем, или можете остаться. Я на фабрику!

— Значит, так решила?

— Да, — отвечаю на ходу, боясь, что мать пойдёт за мной, но она не пошла.

— Сама приеду, поезжай.

И я тоже даже чай не попила в отчем доме.

Прасковья больше ничего не сказала. Вернулась на кухню сплетничать со своими товарками. Надеюсь, что не про меня.

Ну да, конечно. А про кого им ещё-то?

Пулей вылетела из дома, осмотрелась. Вдохнула свежий воздух и решила пройтись пешком, до обеда времени полно, полчаса погоды не сделает. Престижный дом родителей стоит на довольно оживлённом проспекте. Здесь есть лавки, кондитерские, и всякие салоны, надо осмотреться.

— Остап, вы можете проехать вон до того перекрёстка, и там подождать меня. Пройдусь немного.

— Да, госпожа.

Какой послушный мужчина, сказано – сделано. И никаких тебе упрёков, никаких условий.

Город с типичной Питерской застройкой, но показалось, что дома чуть выше и новее, но запахи от присутствия коней на улице, хоть нос затыкай.

Я вдруг поняла, что схватила сумочку перед выходом из дома на автопилоте, как, наверное, настоящая Анна делала, но даже не знаю, что внутри.

Открываю, заглядываю и в очередной раз удивляюсь.