Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2, страница 59 – Дия Семина

(Стихи авторские, уж простите, как умею (точнее, не умею, но НАДО!)

В этой иллюстрации прекрасно и идеально всё, даже бедное платье и скромный образ Виолетты. Скоро узнаем её секреты. Надеюсь, девушка вам понравилась.

Практичность отца в очередной раз меня приятно удивила. Иван Петрович не просто человек дела. Он человек, твёрдо стоящий на ногах, чувствующий землю и понимающий, что телепортации не существует, а значит, каждый шаг нужно продумывать самому.

Он продумал до мелочей транспортировку Савелия, я села по-турецки в застеленную карету к мужу, а остальные «члены эвакуационной команды» едут следом в небольшой бричке. Процессия очень медленная. Чувствую, что они и маршрут выбрали по улицам с более тихим движением и более качественным покрытием.

Несмотря на трагизм ситуации в целом на душе у меня вдруг появилось спокойствие и уверенность в завтрашнем дне.

Всё «достигаторство» осталось в прошлой жизни.

Мне больше не нужно ничего и никому доказывать. Просто жить, просто радоваться каждому дню, создавать что-то новое и любить мужа. Вот и всё, вполне нормальная обыденность. Какой я была напрочь лишена когда-то, и, как оказалось, тосковала.

— Ты на ужин что хочешь?

— Чем накормите, лишь бы ты была рядом…

Он зафиксирован очень плотной «упаковкой» и шея, и спина, даже руки закручены, всю конструкцию держит своеобразный каркас из гипсовых полос. Дома нам придётся это дело снять.

— Тебе не больно? Дышать-то можешь?

— Терпимо, скорее тесно, но понимаю, что так надо, иначе не довезёте.

— Да, так надо. Сейчас будет проще, потом придумаем, как тебя помыть, продумаем быт. Отец уже нашёл опытную сиделку. Всё будет хорошо…

Он лишь улыбнулся, а что ему остаётся – он теперь человек подневольный, полностью зависит от нас и наших решений.

Разгрузка также прошла чётко, осторожно, но няня несколько раз ойкнула, зарыдала в платочек, но взяла себя в руки. Она обожает Савелия, как сына и я представляю, как ей сейчас больно его видеть в таком состоянии.

— Мы договорились с сиделкой…

Отец только начал пояснять новую расстановку, как Прасковья Антиповна запротестовала, взмахнув рукой:

— Нет, я буду ухаживать, всё знаю, опыт есть, прекрасно понимаю и что утку выносить и мыть его ну это самое, я уже старуха, как мать, он мне как сын. Не вздумайте чужого человека к нашему Савушке звать, не пущу… Перевернуть у нас мужики есть. Остальное справимся.

Савелий лежит рядом на носилках, всё слышит, улыбается и молчит. Тут, как говорится, сопротивление бесполезно, если няня собралась ухаживать, то её никто не остановит. Остап с Прохором выслушали отповедь взволнованной Прасковьи и неспешно понесли ценного пациента в дом.

— А комната-то готова? — я спросила, потому что внизу же вроде как спальни нет…

— Да, на втором этаже решено разместить, рядом с твоей спальней есть широкая комната, вот в ней няня и предложила поменять матрас, и кровать там удобная и ванная со сливом в полу, купель есть, можно будет после мыться сидя или даже лёжа на полу, — пояснил отец, и я успокоилась.

— Глаша, пригласи знахаря, как у него минутка спокойная появится, пусть зайдёт.

— Слушаюсь, сейчас позову и приведу.

Когда в доме много людей и все заинтересованные, то дела спорятся моментально. Нашего бесценного болезного осторожно опустили на пол, тут же няня и Остап разрезали самые тугие «скрутки», освободили Савелия, срезали с него больничную рубаху, обтёрли тело, стеная и сокрушаясь синякам и ссадинам. И голышом, с одной лишь повязкой на руке со всей осторожностью уложили в кровать. Я лишь догадывалась, что происходит по командам Прасковьи.