Книга Последняя песнь бабочки, страница 7 – Иван Любенко

— Я служу в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел. Переводчик восточных языков. Персидский, турецкий, арабский…

Лицо профессора выразило живой интерес.

— Вот как? Невероятно увлекательная профессия! Должно быть, требует колоссального терпения и совершенно особого склада ума. Вы прибыли сюда на отдых?

— Да. После долгой зимы начальство любезно предоставило мне отпуск. Решил прописать себе немного солнца.

Ленц усмехнулся и, проведя рукой в сторону моря, заметил:

— Прописать себе немного солнца… Вы, Клим Пантелеевич, пошли по стопам доброй половины аристократов Петербурга. Я иногда ловлю себя на мысли, что мы не покинули пределов империи, а лишь переехали в её самую южную и солнечную губернию.

— Признаться, я и сам не ожидал услышать столько русской речи на набережной, — вежливо согласился Ардашев.

— О, это началось задолго до нас с вами, — с удовольствием продолжил старик. — Ещё покойная вдовствующая императрица Александра Фёдоровна, супруга Николая Павловича, открыла для света это место. Приехала сюда лечить слабое здоровье и положила начало. За ней потянулись и остальные — сперва робко, а потом целыми кланами. Аристократия, гвардейские офицеры на излечении после ранений, богатые купцы, литераторы… Все, кто мог себе позволить сбежать от столичной ледяной хмари. — Он сделал паузу, отпил глоток воды и продолжил уже более серьёзным, тихим тоном: — Но настоящий, неизгладимый след оставила, как это часто бывает, не радость, а трагедия. Вы, конечно, помните о кончине цесаревича Николая Александровича, старшего сына государя?

— Да. Это великое горе для всей России.

— Именно здесь, на вилле Бермон, он и скончался, — вздохнул Альберт Карлович. — И после этого Ницца для русского сердца стала не просто курортом, а местом священной памяти. Виллу государь выкупил, и на месте комнаты, где почил наследник, возвели часовню… А скоро, говорят, начнут строить и большой собор, под стать петербургским. Так что мы пустили здесь корни, глубокие и прочные. — Профессор снова обвёл взглядом террасу и добавил: — В городе есть русская библиотека, аптека, русские дантисты и врачи… Был даже печатный «Русский листок», но, увы, в прошлом году закрылся, и потому свежие новости мы черпаем либо из французских газет, либо от прислуги. К тому же петербургские газеты приходят с опозданием на пять дней. Всё это, однако, не мешает нашим соотечественникам с одинаковым пылом судачить о новых персонах на балу у княгини Юрьевской, заодно припоминая её прежнюю любовь с почившим в Бозе императором Александром II, и обсуждать новый закон в Государственном совете. Здесь, как в любом уездном городе, все друг друга знают, и новости распространяются быстрее, чем сирокко. Мы с Вероникой уже дважды присутствовали на этом великосветском празднике княгини, но, откровенно говоря, он ничем не отличался от тех, что мы видели в столице.

Он посмотрел прямо на Ардашева, и в его глазах блеснули умные, проницательные искорки.

— Так что, отдыхая от Петербурга, вы, по сути, приехали в его уменьшенную копию. С теми же интригами, но с лучшим климатом. Имейте это в виду. Полагаю, вы остановились у нас? — спросил профессор, кивнув на дверь отеля. — «Сюисс» — приличное место. Без излишней шумихи.

— Только что заселился.