Книга Последняя песнь бабочки, страница 56 – Иван Любенко

— Держите, любезный. Здесь хватит на ремонт и за ваши старания. Я слово держу.

Бедолага, не ожидавший такой щедрости после аварии, стянул шляпу, поблагодарил:

— Премного благодарен, месье! Вы настоящий человек чести! Только как же вы теперь? Вам далеко добираться?

— В отель «Сюисс», — коротко бросил Ардашев, поправляя сбившийся цилиндр. — Не беспокойтесь.

Дипломат развернулся и, выбрасывая вперёд трость, зашагал прочь по тёмным аллеям на спасительный жёлтый свет ближайшего газового фонаря.

II

Когда Ардашев вернулся в гостиницу, опера уже закончилась. Ночная Ницца дышала тишиной и спокойствием, словно за последние дни не было никаких убийств.

Он нашёл Ленцев на террасе. Они сидели за любимым столиком, но вид у обоих был потерянный и немного грустный. Перед профессором стояла коньячная рюмка, а Вероника задумчиво вертела в руках пустой бокал.

Заметив Клима, они оживились.

— Клим Пантелеевич! — воскликнул Альберт Карлович, приподнимаясь. — Куда же вы пропали? Мы так волновались! Мы вернулись, а вас всё нет.

— Прошу прощения, — устало произнёс Ардашев, опускаясь на стул. — Мне пришлось оставить вас столь внезапно, потому что в ложе напротив я увидел того самого Жана. Возможно, убийцу Аделин Морель. Я пытался его задержать.

— Боже мой! — ахнула Вероника, прижав руку к груди. — Вы гнались за преступником?

— Пытался, — горько усмехнулся Клим. — Но сегодня фортуна ко мне неблагосклонна. У фиакра на полном ходу сломалась ось. Экипаж развалился, и Жан скрылся. Мне не повезло. Виноват.

Ленцы переглянулись, и их лица посветлели. Тревога сменилась восхищением.

— Помилуйте, голубчик! — воскликнул профессор. — О какой вине может идти речь? Вы вели себя как настоящий герой! Рисковали жизнью! А то, что колесо сломалось, — так это злой рок, vis major^[24], как говорят юристы. Главное, что вы целы и невредимы!

— Да, Клим Пантелеевич, — тихо добавила Вероника, и её глаза засияли в свете газового фонаря. — Мы так рады, что вы вернулись.

Настроение у всех значительно улучшилось.

— Милейший! — повеселевшим голосом позвал официанта Альберт Карлович. — Ещё два коньяка и бокал вина!

Когда напитки принесли, Ардашев сделал глоток, чувствуя, как благодатное тепло разливается по телу, прогоняя горечь неудачи и тупую боль в ушибленном плече.

— И всё же музыка Гуно божественна, — нарушил молчание профессор, любуясь игрой света в золотистой влаге. — Особенно финал. Этот хор ангелов. Катарсис! Великое очищение через страдание. — Он задумчиво покачал головой, подбирая слова: — Вы только вдумайтесь, друзья мои: мы видим мрачную темницу, безумие несчастной грешницы, ждущей казни. Кажется, тьма сгустилась до предела, сердце зрителя сжимается от боли и страха за её судьбу. Но в последнюю секунду её душу спасают ангелы, звучит торжественный хор «Спасена!» — это мощный аккорд, глас с небес. Трагедия разрешается торжеством духа. Мы плачем, но это слёзы облегчения. Мы выходим из зала не раздавленными горем, а просветлёнными, словно сами, пережив этот ужас, прикоснулись к вечности. В этом и есть сила искусства — провести нас через ад, чтобы показать свет.

— А мне жаль Маргариту, — тихо отозвалась Вероника. — Она ведь просто хотела любви. И немного блеска. А заплатила за это душой и жизнью. Разве это справедливо?