Книга Последняя песнь бабочки, страница 40 – Иван Любенко

— Нет, — категорично отрезал экскурсовод, и его тон стал серьёзным. — Исключено. Они не могут переждать зиму в Ницце, даже самую мягкую. Эти красавицы — вечные странники, сударь. Они рождаются в песках Африки, пересекают море, чтобы насладиться нашим летом и умереть здесь, оставив потомство. А их дети осенью, повинуясь зову крови, полетят обратно на юг, на родину предков. Те же, кто замешкается и останется у нас на холода, обречены на гибель. Трагичная судьба, не правда ли?

— Но, если её поймали ещё в прошлом году, положили в коробку с влажным мхом, хранили в погребе, следя за сыростью, а потом в марте выпустили, она начнёт летать?

Аполлон Григорьевич посмотрел на Клима поверх пенсне с лёгкой снисходительностью учёного, объясняющего прописные истины дилетанту.

— Помилуйте, сударь! Взрослая бабочка — имаго — живёт всего несколько недель. До весны она бы не дотянула ни в каком погребе. Она бы просто высохла или умерла от старости. Это невозможно.

Старик сделал паузу, поднял палец вверх и хитро прищурился:

— Но… если вы говорите о куколке… О, это совсем другое дело! Если осенью найти её в земле, положить в тот самый влажный мох и держать в прохладе, чтобы она «спала», а весной внести в тёплую комнату… Да! Тогда через несколько дней на свет появится совершенно свежая, здоровая бабочка. Мы, коллекционеры, называем это выгонкой. Так можно обмануть природу и получить живой экземпляр хоть на Рождество, хоть в марте. Выходит, тот, кто на такое способен, — не просто ловец, а человек знающий, умеющий обращаться с ними.

Ардашев задумчиво кивнул. Значит, мёртвая голова в номере Аделин Морель не могла появиться естественным путём. Её принесли. И это меняло всё.

— Благодарю вас за экскурсию, Аполлон Григорьевич. Это было чрезвычайно познавательно, — искренне произнёс он.

— Рад был служить! — поклонился старик.

Попрощавшись, Ардашев вышел на залитую солнцем площадь и, вместо того чтобы вернуться в комиссариат, остановил кучера.

— Отель «Сюисс»! Галопом! За скорость — пять франков! — забравшись внутрь, крикнул он.

Кучер безжалостно стеганул плетью пегую кобылу, и фиакр, стуча колёсами на булыжниках мостовой, понёсся к набережной Миди.

Экипаж резко затормозил у входа в отель «Сюисс». Клим сунул кучеру монету и, спрыгнув на мостовую, вбежал в вестибюль.

— Мадам Морель из шестого номера у себя? — выпалил он портье.

— Вероятно, — пожал плечами тот. — Во всяком случае у меня нет ключа от комнаты, она его не сдавала. А что случилось?

Ардашев ринулся по коридору и постучал в дверь номер шесть.

— Мадам, вы здесь? — крикнул он. — Откройте! Это месье Ардашев!

Ответа не последовало. Рядом с Климом появилась горничная.

— Месье, вчера вечером мадам заказала бутылку шардоне. Я принесла. После чего на ручке появилась табличка…

Клим взглянул на дверь. Действительно, белая эмалированная карточка на витом шнуре гласила: «Prière de ne pas déranger»^[23].

— Возьмите дубликат и отворите!

— Я не могу это сделать без разрешения дежурного.

— Значит, зовите его! Живо!

— Сударь, я здесь, — раздалось сзади. — В чём дело?

— Нужно вскрыть апартаменты!

— Но почему?

— Потому что мадам не отвечает. Боюсь, она скончалась.

— Скончалась?

— Возможно, её убили.

— Кто?

— Вы задаёте много лишних вопросов. Открывайте, и всё выяснится.