Книга Маска тишины, страница 101 – Наталья Тимошенко

Но Кьяра знала: дело было не в нервах и не в душном зале. Ей казалось, что после бала мир поблек. Как будто кто-то снял тонкую пленку, отделявшую привычную реальность от чего-то иного, более холодного, безрадостного. Все вокруг: ткани на балдахине, сад за окном, персики в вазе — будто выцвело, лишилось ярких красок. Голоса семьи и слуг звучали приглушенно, цикады за окном и вовсе замолчали. Даже солнечный свет стал чем-то болезненно-резким.

По ночам Кьяре не давали спать шорохи. Не явные, а такие, что невозможно было определить: ветер ли это в ставнях, мыши в углу или шаги за дверью ее комнаты. Иногда, открывая глаза, Кьяра успевала уловить смазанную тень у двери или силуэт у окна, но стоило моргнуть — и он исчезал. Один раз ей даже показалось, что кто-то сидит у изножья кровати. Она закричала. На ее голос прибежали слуги и родители, тщательно проверили комнату, заглянули под кровать, в шкафы. Отец даже заставил слуг обойти сад под ее окном и забраться на крышу, но никого так и не нашли. Кьяра была уверена, что в ее комнате кто-то был, но доказать этого не могла. Мама тихо утирала слезы, а отец велел увеличить количество отвара, прописанного доктором. От отвара мир вокруг Кьяры замедлялся, но краски не возвращались, а звуки не исчезали. Она стала много спать, но страшные образы проникали в ее сны, а лекарства не давали проснуться.

Каждый день ее навещали мама и Елена. Мама подолгу сидела в кресле у кровати, разговаривала с Кьярой, гладила по лбу, приносила свежие фрукты и цветы, старалась улыбаться. Елена много шутила, хвасталась новыми вышивками, рассказывала последние городские сплетни. Отец заходил реже, но у него были дела. Османы продолжали захватывать остров, приближались к Ретимо, и настроения у всех были тревожные. Однажды приезжали даже Лоренцо с Анной, но их визит Кьяра и вовсе почти не запомнила. Слова доходили до нее будто через слой воды. Она кивала, отвечала односложно, но на самом деле ей не хотелось ничего: ни разговаривать, ни вставать с постели, ни даже смотреть в окно.

Мир стал каким-то неправильным. Пустым. Пугающе чужим.

К концу месяца мама не выдержала. Однажды утром она ворвалась в комнату к Кьяре вместе с двумя служанками, широким шагом прошла к окну, распахнула ставни. Кьяра поморщилась от яркого света, причиняющего боль глазам, попыталась накрыть голову одеялом, но мама не позволила. Она стянула одеяло с кровати и громко заявила:

— Ну хватит, Кьяра! У тебя был целый месяц на то, чтобы выздороветь. Доктор утверждает, что ты не больна, так что немедленно вставай!

Кьяре пришлось подчиниться. С помощью служанок она приняла горячую ванну с розовым маслом, мама лично расчесала ей волосы, помогла надеть платье. По лестнице Кьяру спускали, держа под руки. Она будто забыла, как ходить. Ноги не слушались, цеплялись друг за друга, руки дрожали от слабости. Она щурилась от яркого света, будто целую жизнь провела в подземелье, а сейчас впервые вышла из него.

Ее провели в столовую, заставили присоединиться к завтраку. Отец покровительственно улыбнулся ей, Елена щебетала без умолку. От ее стрекота похуже цикад у Кьяры разболелась голова, и ей разрешили вернуться в постель после завтрака, но на следующий день мама снова велела ей встать и пойти вниз, а затем и вовсе выйти на прогулку в сад. И так теперь было каждый день. Кьяре удавалось оставаться в постели лишь тогда, когда мама уезжала в гости.