Книга В 45 я влюбилась опять, страница 73 – Ольга Тимофеева

— Ты чего? — тут же отстраняется. — Больно?

— Нет.

Глажу его по колючим щекам. По влажным губам.

— Вань, нам надо остановиться.

— Мы еще ничего не начали, — загадочно мне шепчет.

— И не будем.

Молчит.

— Ты меня пойми. Если бы кто-то из твоих дочерей поставил тебе ультиматум: они или другая посторонняя женщина. Ты бы кого выбрал?

— Давай угадаю. Костя?

— Да.

Выдыхает. Поворачиваться на спину и ложится рядом.

— С ним сложно. Он вроде умный парень, но… очень привязан к тебе.

— И я к нему. Он сказал, что к отцу уйдет, если я захочу ему нового папу найти.

— Маш, а через два года он поступит куда-то и уедет. А ты одна останешься.

— Значит, останусь.

Дерет в горле от обиды за ситуацию. За все, что не так идет, как мы хотим.

— А если так? — переворачивается на бок ко мне. — Не хочет другого папу. Не надо. Не буду его трогать, ни спортом, ни уборкой. Пусть, что хочет, то делает. Я тебя хочу. Ты меня. Пока живешь в моем… без отношений и продолжения. Ремонт сделаешь и разъедемся. Скорее всего и простимся уже.

— Ты с ума сошел?

— А что такого? Ты взрослая свободная женщина. Я взрослый свободный мужчина. И мы хотим друг друга, но не хотим ничего менять в нашей жизни.

— Это не правильно.

— Маш. Для кого неправильно?

Для всех.

— А если никто не знает, то можно?

— Нет.

— Вот смотри. Пукать в общественном месте нельзя.

— Вань….

— А одному в туалете можно. Да и не в туалете. Это физиология.

— Это другое.

— Это тоже физиология. И тебе и мне для здоровья надо. Согласись? Никто не знает, поэтому никто не осудит. Это не за деньги — не проституция. Не на всеобщее обозрение — не порно.

— Ты меня запутал. Это неправильно, но ты так говоришь, что сложно оспорить.

— Тебе же нравится.

Переворачивает меня на бок, спиной к себе и прижимается. Убирает с шеи волосы и губами там касается.

Кожа немеет от легких покусываний.

Наваждение какое-то этот мужчина.

Мне бы подальше от него, а я наоборот жмусь.

И останавливаться не хочу.

Раскрываю глаза. Темно.

Тяжелая рука на мне. обнимает, как будто даже во сне защищает.

Два часа ночи.

А если кто-то видел нас?

— Ваня, Вань…. - бужу его. — Тебе надо к себе уйти.

— Утро уже? — сонно бормочет.

— Нет, ночь. Но лучше сейчас, чтобы не проспали.

— Сейчас, — и дальше спит.

— Вань! — снова бужу. — Тебе идти надо.

— Я у себя дома, где хочу, там и сплю.

— Где хочешь спи, но не у меня в кровати.

Кое-как все-таки его выпихиваю. И сразу становится так холодно, одиноко и грустно, что обнимаю подушку, на которой он спал и которая еще не остыла, вжимаюсь в нее и только потом засыпаю.

— Пап, а можно уже елку украшать? — начинает утром Полина за завтраком.

— Все хотят или просто для галочки?

— Хотим, — девчонки гудят.

— У нас всегда стояла небольшая, сантиметров восемьдесят. И там только мишура была. Как будет реагировать Зевс на большую елку с шарами, я не знаю.

— Афина не прыгает, я думаю, Зевс тоже будет в адеквате, — успокаивает меня Ваня и легко кивает. Но взгляд похотливый глубоко-глубоко в меня погружает. — Я достану вам елку. Но устанавливать уже будем вечером. Я сейчас не успею.

— Мы сами, пап.

— Она тяжелая. Если только вам Костян поможет? — кивает на него.

Костя нехотя, но соглашается.

— На выходных у нас опять гости, Маша. Приедет мой друг, крестный Виолетты с дочкой и родители. Будем праздновать день рождения.