Книга Бывший - все сложно, страница 45 – Ольга Тимофеева

Думала такое только в фильмах бывает. Люди оживают.

И вроде как я рада, с той стороны, где мне не надо больше горевать, с другой, я бы сама его грохнула за то, что все это меня втянул, заставил поверить и пережить.

— Может, кто еще хочет спеть?

— Самсон, давай, а?

— Лех… нет… – бурчит Никита, но ему уже вкладывают инструмент в руки. Перебирает струны, будто разминая пальцы.

Я сразу отвожу взгляд. Потому что помню.

Помню, как в старой общаге пел мне. И у нас песня своя была. И я очень, надеюсь, что он ее петь не будет сейчас.

— Про что спеть?

— Давай что-нибудь в душу.

— В сердце?

— Ага.

Ник начинает перебирать струны. Что-то из Арии кажется, но я наклоняюсь к Тане.

— Может, нам надо вещи разложить в палатке, а то темно скоро станет?

Максимально игнорирую его и его песни. Я же знаю, что он любит. А это просто очередной раз меня забросит в то время, когда мы были вместе.

Воспоминаниям же уговоры не нужны. Пара аккордов и все, уже переносишься туда, где от этой музыки и голоса было хорошо.

— Ночь… унесла тяжелые тучи, – нанизывает слова на мелодию хрипловатым, глубоким голосом.

— Да, сейчас, послушаем Никиту и пойдем, – на автомате кивает Таня.

Ее с Ритой уже не оторвать от него.

— Я любил и ненавидел, но теперь душа пуста…

Любил ты как же… Себя только любил.

От костра медленно поднимаю на него взгляд.

Чтобы он ни вкладывал в эти слова, но смотрит на меня.

И все. Меня как ту рыбку приливом выбрасывает в то время, когда он только появился в моей жизни. Как все поменялось. Перевернулось с ног на голову. Кружило похлеще, чем на карусели.

— Но не виню ни черта ни бога, за все платить придется мне…

Я сжимаю кружку с чаем. Смотрю в огонь, как пламя ест поленья и ветки. Сжирает все, что попадется ему. Ничего не оставляя после себя.

Хотя нет, пепел. Пепел воспоминаний от того, что когда-то было.

— Вау, Никита, – хлопает Таня.

Все подхватывают аплодисменты, я не хлопаю. Одна, наверное,

— Может, еще что-то сыграешь?

— Давайте еще кто-нибудь, – убирает Ник гитару.

— Ну еще одну, Ник.

— Давайте повеселее что-то. И мажет по мне взглядом.

Проводит по струнам.

— Ты помнишь наши годы молодые, и танцплощадку в ярких огоньках. Где на плечо мое легла впервые, твоя, такая легкая рука. И началась история простая. И мы с тобой, дыханье затая, до самого конца перелистали ту повесть под названьем ты и я.

С меня хватит.

Отставляю кружку и тихо поднимаюсь, чтобы никому не мешать.

— Танцплощадка в парке старом в ярких огоньках, и гремит на всю округу музыка...

Иду в палатку, раскладываю вещи. Одеваюсь теплее.

Голос Ника везде. Хоть ты заткни уши, чтобы не слышать и не вспоминать.

Беру телефон и отхожу подальше. Туда, где не будет его слышно.

На улице полумрак уже. Но я не хочу оставаться там со всеми. Лучше одной побыть.

Звоню маме, рассказываю все, что сегодня было. Про Никиту опускаю. Опять начнется про то, какой он. А я и так знаю, какой. И вообще про него я хочу говорить меньше всего. Иду по дорожке. Лагерь где-то далеко позади. Кто поет уже и не слышно.

Потом набираю Соню, рассказываю все ей. Назад уже возвращаюсь прилично темно. И странно, что голосов не слышно. Может, уже все спать легли? Хотя одиннадцать только.

Мне звонит Рита.

— Кир, а ты где? Мы тебя потеряли.

— Я маме звонила, иду уже назад.