Книга Бывший - все сложно, страница 36 – Ольга Тимофеева

Прижимаю кулак к губам, чтобы успокоиться хоть чуть-чуть.

— Я служил и там был не рай.

— Ах, не рай… А давай я тебе про свой “не рай” расскажу, который устроил мне ты. Боря на грудном молоке, а оно пропадает, потому что я жить не хочу. Не понимаю, как вообще жить дальше. У меня депрессия, это все передается ребенку. Он ревет постоянно, я просто… – захлебываюсь слезами, – я не знаю, как я выжила и как еще не загремела в психушку. Как тебе такой рай?

— Вы выглядели счастливыми, когда я вас видел.

— Потому что днем я надевала маску, что держусь и все в порядке. Потому что эта жалость ото всех, она убивала еще больше. Иногда проще, когда людям плевать на тебя, и они не пытаются жалеть тебя каждую секунду и не лезут в душу! Напоминать о том, что случилось. Не спрашивать, как я теперь. Понимаешь? Проще было говорить, что все в порядке и я справляюсь.

— Ты хочешь сказать, что он все это… подстроил?

Я прикрываю глаза и смеюсь. Громко в голос. Сквозь слезы.

— За что он так тебя ненавидит?

Молчит. Мне кажется он впервые за все эти годы начал что-то понимать.

— За тебя? Что выбрала меня, а не его? – как-то несмело это говорит.

Будто сам себе не верит, что жизнь вот так перевернулась и он посмотрел на тот кусок айсберга, что был спрятан за его обидой.

— Это ты у него спрашивай…

И Олег не просто ненавидит его. Он ненавидит и Борю, который ему напоминает о Никите. Он же все будто и пытался свести к тому, чтобы сделать его другим. Подстроить под себя.

Щелчок.

Дверь в машине открывается.

— Мама! Никита! – испуганно зовет Борька.

— Мы тут, Борь, – тут же отзываюсь.

— А что вы там делаете?

— Вышли подышать, уже возвращаемся.

Вытираю быстро слезы, чтобы Борька ничего не заметил.

— И не смей Боре ничего говорить! – шепчу Никите. – У тебя другая семья, вот с ними и живи. Ты свой шанс быть папой для Борьки профукал. Мы без тебя отлично справляемся.

Разворачиваюсь и иду к машине.

Ни черта мы не справляемся. Но я не хочу, чтобы они виделись чаще, чтобы он приходил в гости, не хочу видеть его, не хочу, чтобы он приходил к нам и пах другой женщиной. Не хочу, чтобы уходил от нас и ложился в постель с другой. Не хочу…

— Ах, мальчик ты мой, – причитает мама и разглядывает Борьку, – как же с тобой теперь?

— Ну вот так, – показываю, как его теперь надо раздевать. – Он особо ничего и делать не может.

— А я думал, мы с тобой на рыбалку сходим, – выглядывает из кухни папа.

— Так, вы идите, пап, – подхожу к нему и чмокаю в щеку. – Борька пусть сидит и смотрит, как ты ловишь. Следующий раз будет думать, когда сальто решит делать.

Полусонного Борю отводим в мою комнату, укладываем на кровать.

— А вы на чем так поздно приехали? Олег, может, подвез? – шепчет мама.

Я только рот успеваю открыть, чтобы сказать, что “нет”, как Боря сонно опережает меня.

— Нет, Никита.

— Кто?

— Потом, мама, – шепчу ей, – пусть спит.

— Он знаешь какой, ба! Он все умеет и пожар тушить, и меня из прутьев доставать, и бомбы делать, и взрывы.

— Мамочки! Это ж надо…

— Все, Борь, спи, – пихаю ему под бок еще моего зайца.

На кухне ставлю чайник на плиту.

— Так что там за Никита? – переспрашивает мама. Смотрят на меня с папой.

— Никита жив.

— Как жив? – поднимает очки на лоб папа.