Книга Диагноз: В самое сердце, страница 42 – Ольга Тимофеева

Сжимаю зубы и тихо вою, чтобы заглушить плач. А я тут… для нее стараюсь, перед Амосовым прикрываю, папе вру… Беременна она… Как же.

Ради денег все, что ли?

Отщелкиваю заколки и стягиваю парик. Конец комедии, Евгения Олеговна. А говна в меня влили столько, что Шекспир бы сонет написал.

Что делать, теперь не знаю… Поубивать их или отомстить?

Вытираю слёзы туалетной бумагой и выхожу из кабинки. Иду за наш столик, тут только Света, подружка Оли.

— Ой, Ин.… – смотрит на меня, на парик в руке.

— Я не Инна, а Женя, – вытягиваю из волос шпильки и распускаю волосы. – Где все?

— Оля пошла проветриться, Леська с ней, я тут вещи сторожу.

— Я домой, Свет, предупреди девчонок, – сжимаю зубы, чтобы не расплакаться.

— Так, стой, че случилось? К тебе приставал кто-то в туалете?

— Нет, – машу головой.

— Давай рассказывай, А то одна в таком состоянии, куда ты…?

Я выпиваю залпом свой коктейль и жмурюсь. Горло печет, забыть это все хочется, а не рассказывать. Но у моего языка своя жизнь.

— Я только что узнала, что мне изменил парень, с моей подругой. Ничего удивительного, все как у многих.

— Вот курва.

— А я ее подменяла в больнице. Она попросилась с парнем съездить к родителям, познакомиться, но началась ординатура. Я ее как раз там и прикрывала. Они мной, как тряпкой воспользовались. Мерзкое такое ощущение от самой себя.

— А не пошли ли они на хуй, Женька? Ещё убиваться по ним будешь?! Давай-ка выпьем лучше.

Наливает себе в стопарик, мне в бокал виски. Какая уже разница, из чего пить.

— За то, что ты избавилась от этого мудака! – громко произносит тост. – Я бы его ещё и кастрировала.

Я усмехаюсь, представляю это.

— И имя Женя мне больше нравится.

— Почему он так поступил? Что не так со мной?

— Все с тобой так. В мире восемь миллиардов людей, найди попробуй свою половинку. Это не твой человек. А судя по тому, как ведет себя подружка, то они друг друга стоят.

— Девчонки, чего скучаем?

К нам подсаживаются два нерусских и перекрывают пути к отступлению.

— Тут занято и нам не нужна компания.

— Всем нужна компания, хорошие. Потанцуем?

— Мы не танцуем, – повышает голос Света.

— А с нами?

Навязчиво сидят, придвигаются.

Я ищу взглядом охрану или кого-то, кто бы помог, но все где-то в своих делах. Полупьяные уже.

— Я полицию вызову.

— Зачем полицию? Мы же не делаем ничего.

Во мне сегодня столько накопилось, что я срываюсь и толкаю одного из них в плечо, чтобы понял, что я психичка неуравновешенная.

Тот, что сидел с моей стороны, перехватывает руки и заводит за спину, лезет целоваться. Я вырываюсь, успеваю схватить бутылку и заехать ему по голове.

Треша хочется, проблем, чтобы забыть все. Чтоб не думать о предательстве.

— Сука!

Вздрагиваю от нечеловеческого рыка и взгляда, как у хищника. Твою мать. Лучше бы поплакала в подушку дома.

Мужика напротив кто-то вздергивает и вытягивает из-за столика.

Амосов.

Второго забирает охрана.

— Что тут у вас?

У нас конец света.

Седьмое марта – теперь официально день предательства и слез.

— По-моему, вам уже пора расходиться, девочки…

— Жень, идём, я тебя домой провожу, – Амосов кивает на дверь.

— Ты его знаешь? – кивает Светка на Артёма.

— Знаю.

— Тогда иди, – наклоняется ко мне и шепчет. – Клин клином вышибают.

— Ты о чем?

— Да тоже ему измени. Самого охуенного мужика найди и оторвись с ним так, чтобы не жалеть себя, – я на Артёма кошусь. Вспоминаю его записку. – Этот ничего, вполне подойдет, – подмигивает Света.