Книга Запасные крылья, страница 40 – Лана Барсукова

— Завтра мы подготовим все необходимые документы для выписки, – зло сказал он. – Хуже ей не стало. Только лучше. Как говорится, несмотря на старания врачей, пациент выздоровел.

И он истерично засмеялся.

Руслана получила на руки документы к выписке. Вынесла их старшая медсестра, сославшись на занятость Павла Петровича. Она как-то странно смотрела на Руслану, не понимая, почему та не светится от счастья. Ей возвращали сестру, словно пересобранную заново. Руслана же, ничего не зная о чудесном исцелении, холодно прощалась с медперсоналом и деловито запихивала медицинские бумаги в необъятную сумку универсального бытового назначения.

Фразу главврача, что Любаше стало лучше, Руслана попустила мимо ушей. Она помнила, сколько раз ее родители уходили от врачей, обнадеженные ритуальными словами про хорошие анализы, которым можно позавидовать. Наверняка главврач имел в виду, что сестре подняли гемоглобин или снизили холестерин. И что ей с этого улучшения? Пить кровь Любы никто не планировал. Руслана вдоволь походила с сестрой по разным светилам, пока в одном заведении пожилая санитарка не отрезвила ее. «В голову уколы не воткнешь», – сказала она со знанием дела. Почему-то эта грубая и малограмотная фраза возымела действие, и Руслана прекратила воевать с врачами и при этом надеяться на них.

Процесс выписки сестры напоминал получение посылки на почте. Сейчас поищут, сверяясь с квитанцией, и со словами: «Это ваше, получите и распишитесь» – выдадут адресату. Руслана сосредоточенно разминала руку, на которую предстояло опереться Любаше. И пойдут они восвояси, в свою квартирку, в свой маленький мирок, заваленный заготовками кладбищенских цветов. Руся с горькой усмешкой вспомнила, какие волнительные надежды возбудил в ней Павел Петрович, и вынесла прощальный вердикт: «Не жили хорошо, нечего и начинать».

Момент, когда открылась дверь и появилась Люба, Руслана пропустила. Отвлеклась на красоту за окном. Стояла и разглядывала облака, когда кто-то тронул ее за плечо.

Руслана повернулась и онемела, подозревая себя во сне наяву. Перед ней стояла Люба, какой она могла бы быть, если бы не травма. Живой, сфокусированный взгляд, встревоженное лицо вместо застывшей маски. Это было настолько неправдоподобно, что Руслана не испытала ничего, ни радости, ни восторга. Ее сознание отказывалось верить глазам. Было чувство, будто ее ударили чем-то тяжелым по голове и она на секунду выпала из реальности. Но секунда прошла, потом еще… Люба по-прежнему стояла с тем же осмысленным взглядом, участливо шепча:

— Русенька, это я.

Слова давались ей с трудом, но она сильно старалась, раздирая звуками измученное немотой горло.

— Божечки, Любаша! Как же ты? Как же так?

Смысл происходящего ударил Руслану запоздалой волной буйной радости.

Люба обняла сестру и хотела помолчать, но Руся не могла этого допустить.

— Ты только не молчи, ни секунды не молчи. Хоть пой, хоть мычи, только не молчи. Давай вместе. «Сою-ю-ю-юз неруши-и-имый респу-у-ублик свобо-о-о-о-одных», – затянула Руся первую песню, которая пришла ей на ум.

— Русенька, ты так не волнуйся, – уговаривала Люба, покрываясь испариной от волнения. – Давай пойдем, устала я сильно, домой хочу.

— Ой, да-да, домой, хотя погоди, как же домой, я ж тут даже спасибо толком не сказала, – засуетилась Руслана. – Нехорошо вышло, я даже, наоборот, ему… Вроде как нахамила ему, потому что не знала, какой он человек чудесный, какой врач замечательный. Да что замечательный! Лучший врач всех времен и народов! Как такого еще в Кремль не забрали? Они ж все лучшее под себя гребут. Повезло нам, что там еще не разнюхали. Ох, как нехорошо, как стыдно-то вышло. Господи, да я тот песок, по которому он ходил… Я ноги ему целовать готова…