Онлайн книга «Её ванильное лето»
|
— Говорю тебе: ничего у меня не случилось! — Маша? Пальцы мужчины осторожно и нежно коснулись ее волос, ниспадающих на лицо, и стали неторопливо, как бы перебирая, заправлять их за ухо. — Я не влюбилась в тебя, если ты намекаешь на это! — выпалила девушка. — Я волнуюсь, не влюбилась ли ты в одного из этих шалопаев, с которыми проводишь все дни напролет! — А тебе-то что? — улыбнувшись в темноте, спросила девушка. — Ты ревнуешь? — А почему бы и нет? — С чего бы это? — А я никогда и не скрывал своего повышенного интереса к тебе! — Ага, и еще к десятку других девчонок в Васильково и окрестностях! Ладно, Сафронов, скоро светать начнет, а я жутко устала… Ты случайно не в курсе, дверь не заперли? Окно-то который день моя сестрица закрывает! Девушка поднялась с лавочки, потянулась, качнулась, с трудом восстановила равновесие и повернулась к мужчине спиной. — Конечно, заперли! Тебя, как и предыдущие ночи, домой не ждали. Так что можешь присоединиться ко мне! — Спасибо за приглашение, но лучше уж я на лавочке во дворе прикорну. А там, глядишь, кто-нибудь выйдет в туалет и откроет дверь! — Да брось, Машка. Обещаю, что приставать не буду! Идем! На чердаке было тепло и душно. Запах сена и пыли витал в воздухе и щекотал нос. Маша на ощупь отыскала разосланное одеяло и, отодвинув к краю подушку, улеглась. Сафронов, забравшись следом, последовал ее примеру и тоже прилег. На огороде, в кроне старой груши, подала голос птичка и тут же умолкла. Их снова обступила тишина, которую нарушало чуть слышное дыхание… — Здесь есть чем укрыться, — спустя несколько минут негромко предложил мужчина. — Мне не надо, — отозвалась Лигорская. — Как знаешь. Спокойной ночи, — сказал он и вздохнул. — И тебе! И снова молчание. Маша закрыла глаза и тут же их открыла. Вообще-то, она хотела спать и собиралась спать, но сон не шел. Она лежала, нешевелясь и широко распахнутыми глазами смотрела в темноту. Отправившись сюда с Вадимом, Маша была уверена, что позвал он ее на чердак с единственной целью. А она пошла, прекрасно это понимая, потому что сопротивляться и бороться — нет, не с хлещущим через край обаянием его улыбки и взгляда, а с собой — больше не было сил. Тщетно она пыталась все эти несколько дней не думать о нем. Но между ними ничего не происходило. А дыхание мужчины становилось тише, ровнее. Он засыпал… Потихоньку Машка повернулась к нему лицом, вдохнув запах тела и парфюма. Потом пододвинулась ближе, пока не уткнулась лицом в его плечо. И закрыла глаза, чувствуя тепло кожи, едва сдерживаясь от желания потереться об нее щекой и носиком, коснуться губами, пощекотать ресницами. Сафронов даже не шелохнулся. И она, будучи уверенной, что он спит, осмелев, прижалась щекой к его плечу, прильнула телом к его руке, коснувшись пальцами ладони, и закрыла глаза. И конечно, она даже не предполагала, что Сафронов не спал, а смотрел в темноту и улыбался. Он мог бы сейчас обернуться и заключить Машу в объятия. Он желал этого, но, верный данному слову, сдерживал себя. К тому же не хотел воспользоваться ее нетрезвым состоянием. Зато теперь твердо знал: она чувствует то же, что и он. Их притяжение взаимно, а значит, ничего не сможет ему помешать. Но не сейчас, не сегодня. Сафронов чувствовал, как расслабляется ее тело, как она засыпает. Стараясь не потревожить, мужчина повернулся на бок… Она пошевелилась, протестуя, что-то забормотала во сне, уткнувшись в его грудь. А он, почти не касаясь ее лица, убрал волосы и коснулся губами щеки — там, где, по его мнению, рождались ямочки, сводившие его с ума. |