Книга В разводе. Единственная, кого люблю, страница 4 – Дарина Королёва, Дана Стар

* * *

Гости уже заняли свои места. Я узнавала лица — не людей, а функции. Жена партнёра. Дочь чиновника. Вдова банкира — четыре брака, четыре развода и похороны, и каждый раз она выходила богаче, чем входила. Здесь все были кем-то для кого-то.

Я села за свой стол. Справа — пустой стул, стул Дмитрия. Я старалась на него не смотреть.

Дмитрий Северов любил меня. Я это знала. Не потому что он говорил — он не говорил никогда. Но иногда, после, когда мы лежали в темноте и он думал, что я уснула, он проводил пальцами по моему плечу. Медленно. Осторожно. Так трогают что-то, что боишься потерять…

Я смотрела на его пустой стул и думала: может, если бы он умел говорить это днём, нам бы не нужна была ночь?

— Аннушка, — свекровь встала со своего места. Бокал в руке, голос — на весь зал. — Мне бы хотелось попросить тебя о маленьком подарке. Ты ведь так прекрасно играешь... Сыграй нам что-нибудь для меня, в мой день.

Она улыбалась, зал смотрел. Отказать невозможно — этикет, положение, шестьдесят пар ждущих глаз.

— Конечно, Элеонора Аркадьевна.

Я встала, прошла через зал — каблуки по мрамору, единственный честный звук за весь вечер. Рояль стоял у окна — чёрный, тяжёлый, молчаливый. Мы с ним были похожи: красивые, выставленные напоказ и никому здесь по-настоящему не нужные.

Я села, положила руки на клавиши.

И на секунду, всего на секунду, перестала быть куклой…

Потому что только за роялем я имела право чувствовать.

Клавиши не осуждают, клавиши не пересказывают. Им можно сказать правду, и они превратят её в музыку, а не в сплетню.

Я начала играть…

Мелодия была медленной. Тяжёлой. Как человек, который долго нёс что-то непосильное и наконец поставил на землю — не потому что отпустил, а потому что руки больше не держат.

Мои пальцы говорили то, что губы молчали пять лет.

О том, как я любила человека, который не умел любить в ответ. О том, как перекраивала себя, пока не стала незнакомкой в собственном зеркале. О рауте, где я впервые его увидела — он пригласил меня на танец и что-то внутри меня сломалось навсегда, тихо, без звука, как ломается тонкая ветка под снегом.

Я влюбилась с первого взгляда…

Это звучит как фраза из плохого фильма, но это было именно так. Мгновенно. Необратимо. Как приговор, который зачитали раньше, чем ты успела понять обвинение.

Он молчал за завтраком. Молчал в машине. Молчал на прогулках. Но ночью, когда гасли все его внутренние часовые, когда тело брало власть над головой, когда он отпускал жёсткий контроль над собой, Дмитрий говорил мне всё…

Не словами. Руками. Губами.

Тем, как он вжимал меня в себя, будто боялся, что утром я исчезну. И я каждый раз думала: вот он, настоящий. Вот этот — мой. А тот, дневной, в костюме и с каменным лицом — это его броня.

Зал замер.

Кто-то отвёл взгляд. Кто-то опустил бокал. Одна женщина промокнула глаза уголком салфетки и торопливо полезла в сумочку за зеркальцем — как будто дело в макияже, а не в том, что музыка достала до живого.

Свекровь улыбалась. Губы — мёд. Глаза — январь.

Я доиграла и встала. Поклонилась, как учили. Аплодисменты. Вежливые, ровные, одобренные.

Вернулась к столу. Мне хотелось воды. Или воздуха. Или чего-то, что вернёт мне ощущение твёрдого пола под ногами.

Я пошла к барной стойке, попросила воду. Повернулась и услышала свекровь. Её голос. Негромкий. Для своих...