Книга Развод. Ты выбрал её, страница 87 – Дарина Королёва

— Я пошёл к ней, — говорю, чувствуя, как внутри всё сжимается от предстоящего разговора.

— Удачи, — Сева смотрит на меня с сочувствием. Его поддержка придает мне сил.

Он проводит меня к комнате, где заперли Леру. Я делаю глубокий вдох, прежде чем войти. Не хочу её видеть… Тошно, мерзко!

Дверь за мной закрывается на замок, звук щелчка кажется оглушительным в тишине дома.

Лера лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Волосы разметались по постели, как Медузы Горгоны. Я испытываю к ней только отвращение, оно накатывает волнами, заставляя меня стиснуть зубы. Поскорей бы уже с ней закончить, чтобы больше никогда не видеть подлую гадину.

Она слышит мои шаги и вздрагивает, поднимая голову. Её лицо — перекошенное, с размазанной косметикой, искривляется. Вылитая ведьма, которой пугают маленьких детей. Вот точно. Я едва сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться от этого зрелища.

Подхожу к ней. Ещё немного потерпи, Демьян! Нужно закончить это раз и навсегда.

Я смотрю на неё сверху вниз. Презрение переполняет меня. Затем говорю — сухо, чёрство. Без капли жалости.

— Не буду много времени тратить на такое ничтожество! Скажу кратко и по факту, что тебя ждёт.

— Не буду много времени тратить на такое ничтожество! Скажу кратко и по факту, что тебя ждёт, — мой голос звучит холодно и жёстко, кроме ярости и отвращения я не испытываю ничего.

Лера вскакивает с кровати, её лицо искажается от страха:

— Демьян... Помоги мне... Я больше так не буду!!! Это всё Ринат! Он меня заставил! Угрожал, шантажировал!

Она начинает оправдываться, хватаясь за последнюю соломинку. Её голос дрожит, глаза полны слёз. Да-да... Сладко поёт, актриса лицемерная! Я пропускаю её драму мимо ушей.

— Хватит унижаться! На меня больше твоё нытьё не подействует. Я лишу тебя родительских прав, под суд пойдешь, а потом на зону. Тебя будут судить по закону! Мошенничество, покушение на убийство, подмена детей... И это еще не весь список!

Лера падает мне в ноги, обхватывая колени. Её слёзы капают на мои ботинки, но я не чувствую ни капли жалости.

— Антона я возьму под свою опеку, — говорю, отталкивая её. — Такая мать-шлюха ему не способна ничего дать. Зря я не поверил родственникам твоего покойного мужа, когда они мне это говорили перед тем, как я забрал у них Антона. Собирайся, скоро за тобой приедут.

Я быстро ухожу, не в силах больше находиться рядом с ней. Удавлю ещё! Не сдержусь. И это станет для неё быстрой расплатой, а я хочу, чтобы она мучилась. Не год и не два. Лет десять пусть ей впаяют минимум!

Делаю звонок, и вскоре за Лерой приезжают. Надевают на неё наручники и уводят. У неё истерика, она пытается манипулировать до последнего, но мне уже всё равно. Я смотрю, как её увозят, чувствуя странное опустошение.

Поднимаюсь на второй этаж, заглядываю в комнату к Антону — мальчик читает книжки с няней. Прошу оставить нас вдвоём. Подхожу к нему, сажусь рядом, поглаживая по голове.

— А где мама? — спрашивает он, поднимая на меня большие глаза.

Я выдерживаю паузу, подбирая слова. Да, жаль пацана. Всегда больше всего жаль, когда дети страдают. А мальчик прекрасный — послушный, умный, хорошенький. А вот Лера — тварь, не достойна такого светлого ребёнка.

— Твоя мама уехала, надолго... Не расстраивайся, — говорю я мягко.