Книга Развод. Проучить предателя, страница 7 – Дарина Королёва

В шкафу это "эффектное" платье казалось насмешкой.

Село слишком в обтяжку — не шевельнуться.

Вот тебе и домашние пироги и "фирменные" запеканки! Я втянула живот, разглядывая себя в зеркале.

На шее испарина, волосы противно липнут к коже. А воды всё нет.

В спальне разбросаны мои платья, юбки, блузки — гора текстильного отчаяния. Всё не то!

Синее издевательски поблёскивало пайетками.

"На размер меньше надо было брать, — вспомнился голос Гордея. — Это мотивирует".

А потом время сжалось в тугую пружину.

Щёлкали минуты, мелькали кастрюли, звенели бокалы — я словно смотрела на себя со стороны, как в замедленной съёмке. Вот я поправляю тяжёлую скатерть, разглаживаю каждую складочку. Расставляю приборы — вилки на расстоянии ровно двух пальцев от края, ножи лезвием к тарелке, как учила моя строгая свекровь.

"Именно так сервируют в приличных домах, Мирочка".

Без четверти семь. Господи, ещё столько всего... Бегу в спальню, на ходу сдирая фартук. В зеркале отражается взъерошенное существо с красными пятнами на щеках. Волосы предательски повисли сосульками — спасибо ещё, что догадалась купить сухой шампунь. Пшикаю им щедро, до белой пыли, яростно взбиваю пряди пальцами. Получается какое-то подобие чистоты. Кое-как собираю всё в строгий пучок, закалываю шпильками до боли в коже головы. Одна выскальзывает, колет шею — да чтоб её!

Шесть пятьдесят. Трясущимися руками натягиваю колготки — только бы не пошла стрелка. Втискиваюсь в синее платье, которое, кажется, стало ещё теснее за те полчаса, что провисело на плечиках.

Чувствую себя сарделькой в слишком тесной оболочке. Придирчиво оглядываю швы в зеркале — не треснули бы на заднице, когда буду наклоняться, чтобы поставить тарелки. В районе талии пайетки уже впиваются в кожу, но Гордей хотел именно это платье — значит, будет оно.

Шесть пятьдесят пять. На макияж остаются жалкие минуты. Пальцы не слушаются, тушь размазывается, оставляя чёрные точки на веках. Стираю их ватной палочкой, снова крашу ресницы — теперь более-менее. Помада ложится неровно, но это уже неважно — с кухни доносится писк таймера. Утка!

В шесть пятьдесят восемь входная дверь распахнулась с тем особым размахом, который появляется у Гордея после пары бокалов коньяка. Я в последний раз одёрнула платье, нацепила дежурную улыбку.

“Улыбаемся и машем!”, как говорит моя Каринка.

— Дорогая! — голос Гордея, уже слегка навеселе. — Встречай гостей!

В прихожую вплыло облако дорогого парфюма, табачного дыма и морозной свежести. Послышался смех, звяканье бутылок, шарканье ног по коврику.

— А вот и моя хозяюшка! — Гордей притянул меня к себе. От него пахло коньяком — видимо, уже начали дегустацию. — Господа, знакомьтесь — моя жена, Мирослава!

Я дежурно улыбнулась, разглядывая гостей.

Холёные, в дорогих костюмах, с печатью важности на лицах.

И он — Георгий Павлович, грузный мужчина с красными прожилками на щеках.

— А у вас тут... уютненько, — Георгий Павлович окинул прихожую оценивающим взглядом. В его интонации сквозило что-то снисходительное, будто он ожидал увидеть как минимум Версаль.

— Проходите-проходите! — засуетился Гордей, помогая гостям снять пальто. — Мира, родная, прими верхнюю одежду. И давай поживее накрывай на стол — господа проголодались!