Книга Предатель. Право на ошибку, страница 38 – Дарина Королёва

Он замолкает. Кажется, ему действительно тяжело даются эти слова. Но почему? Что такого он хочет донести? Очередная ложь? Или...

Внутри все замирает от противоречивых чувств. Я еще никогда не видела его таким — уязвимым, открытым, без привычной брони. В области сердца что-то сжимается — то ли от жалости, то ли от страха. Он выглядит таким жалким сейчас — в ссадинах, с трудом подбирающий слова.

Он снова делает несколько глубоких вдохов, сжимает в кулаке плед, открывает глаза и смотрит на меня. В его взгляде столько боли, что перехватывает дыхание. Разве можно так убедительно сыграть?

— Ты хочешь развод? — спрашивает сухо, безжизненно.

Я невольно делаю шаг назад, пошатнувшись.

— Если ты действительно этого хочешь... — Рома склоняет голову, делая паузу. — Наверное, ты права… нам все-таки стоит развестись.

* * *

— Что ж, я правда сделал все, что мог… До последнего не хотел рушить семью, считал — если чего-то не хватает, можно что-то придумать, найти выход, но не разрушать то, что дорого... то, что строили годами.

— Я тебя не понимаю, — качаю головой, наблюдая, как он задумчиво смотрит в камин. Языки пламени пляшут на поленьях, отбрасывают причудливые тени на его лицо — осунувшееся, с запавшими глазами и кровоподтеком на скуле. В этом мерцающем свете он кажется старше, словно за эти несколько часов прожил целую жизнь.

— Я излагаю мысли так, как умею, — морщится, массируя висок. Каждое движение дается ему с видимым усилием. — Я попытаюсь сформулировать правильно... если смогу.

— И что тебе мешает? Подумай, подумай хорошенько, Рома! Честно, если бы ты знал, как мне это надоело — твои вечные недомолвки, оборванные на полуслове фразы, эти бесконечные загадки! Ты как будто говоришь шифром, и я должна угадывать, что ты имеешь в виду!

— Может, мне просто... — запинается, комкая в пальцах край пледа, — наверно, мне тяжело... вытаскивать из себя то, что рвет душу в клочья.

Я цепенею. Его слова рассыпаются мурашками по коже, заставляют что-то сжаться внутри. Что-то в его тоне, в самой формулировке настораживает — какая-то глубинная боль, которую я раньше не замечала за его вечной маской самоуверенности.

— Мне нужно выпить, — Рома проводит дрожащими пальцами по влажным волосам, и я замечаю, как побелели костяшки. — Принеси что-то согревающее. Черт, я не могу расслабиться... Голова раскалывается.

Поднимаюсь, иду на кухню. Достаю бутылку красного вина, коньяк нахожу в баре — пыльная бутылка, хранившаяся для особого случая. Что ж, случай определенно особый. Прихватываю бокалы, в горле першит от непролитых слез.

В коридоре останавливаюсь у его сумки, достаю сухую одежду — свитер крупной вязки, который я подарила на прошлый Новый год, джинсы, бельё. Из ванной забираю антисептик и вату — нужно обработать ссадины, хотя больше всего хочется вылить весь флакон ему на голову. Пусть пощиплет.

Когда возвращаюсь, он уже осушил половину бокала. Придвинулся вплотную к камину. Выглядит немного лучше, но лицо в ссадинах, и каждое движение какое-то вялое, заторможенное. Под глазами залегли глубокие тени, или это просто игра света?

Молча протягиваю ему одежду, сажусь рядом — не слишком близко, но и не демонстративно далеко. Начинаю смачивать ватный диск антисептиком. Он морщится, когда я прикасаюсь к ссадине на виске, но не отстраняется.