Книга Развод. Его холодное сердце, страница 94 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

Любовь! Как же громко это звучало тогда. А на деле — просто похоть, минутная слабость, стоившая мне всего.

Не помню, как оказалась на улице.

В ушах звенело, перед глазами стояло лицо отца:

— Ты сама выбрала свою судьбу.

Да, выбрала. И буду расплачиваться за этот выбор всю оставшуюся жизнь.

А где-то в другой, недоступной мне теперь жизни, Давид и Катя были вместе и счастливы.

Как же я их ненавидела в эту минуту. И как завидовала.

Спустя 5 лет

Катя

Яхта мягко покачивалась на волнах, а закрытый пляж с белоснежным песком манил своим уединением. Ласковое средиземноморское солнце согревало кожу своим теплом, а вода переливалась всеми оттенками бирюзы, словно россыпь драгоценных камней.

В такие моменты особенно ценишь возможность вырваться из круговорота бесконечных дел.

Я смотрела, как Давид учит Тимура управлять штурвалом — большие руки отца поверх маленьких детских ладошек, серьезные объяснения, гордая улыбка сына. Эти двое так похожи — не только внешне, но и характерами. Та же целеустремленность, то же упорство, но в Тимуре нет отцовской жесткости — он растет в любви, а не в строгости.

— Смотри, мам! — Тимур, весь в песке, гордо демонстрировал построенный замок. Ему пять лет, а он уже проявлял задатки архитектора — замок поражал внимательностью к деталям. — Это будет как папина новая фабрика в Питере!

Маша, теперь уже десятилетняя барышня, снисходительно наблюдала за братом, но я видела, как её пальцы поправляют башенки, когда он не смотрит. Она всегда так делает — делает вид, что выросла из детских игр, но сама не может удержаться. В последнее время она всё чаще говорит на смеси русского и турецкого — собственный язык, понятный только нашей семье.

Давид лежал рядом со мной на огромном пляжном полотенце, лениво перебирая мои волосы. Я чувствовала тепло его тела, знакомый запах парфюма, смешанный с морским бризом. Мы оба так вымотались за последние недели — у него запуск нового производства в России, у меня международная конференция кардиологов. Этот спонтанный уикенд был именно тем, что нам требовалось.

— О чем думаешь, meleğim? — его голос, чуть хриплый от дремоты, заставил меня улыбнуться. Это ласковое турецкое "мой ангел" он теперь произносит с особой нежностью.

— О нас. О том, как всё изменилось за эти пять лет, — я повернулась к нему, любуясь профилем на фоне заката. — Помнишь, как мы расписывались второй раз? Просто мы вдвоем, никакой помпезности.

Он притянул меня ближе, поцеловал в висок — такой знакомый, родной жест:

— Жалеешь, что не было пышной церемонии?

— О чем тут жалеть? О том, что мы с тобой наконец научились слушать свои сердца, а не чужие ожидания? О том, что наши дети свободно говорят на двух языках и чувствуют себя как дома и в России, и в Турции? — я провела пальцем по его щеке, чувствуя легкую щетину. — О том, что я могу видеть родных столько, сколько хочу, и при этом не чувствую себя разорванной между двумя странами?

Он рассмеялся, поймал мою руку, поцеловал запястье:

— А помнишь, как ты сомневалась насчет открытия клиники? Боялась, что не справишься с управлением?

— А ты оказался прав — научные исследования и административная работа мне даже больше по душе, чем практика. Кто бы мог подумать? — я до сих пор помню его гордый взгляд на открытии нашего кардиологического центра. — Наверное, твоя деловая хватка заразна.