Книга Развод. Его холодное сердце, страница 89 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

— Я перевел деньги на твой счет, — он произнес это почти небрежно, доставая телефон и показывая мне уведомление о переводе.

Я увидела количество нулей и потеряла дар речи. Сумма была просто астрономической — на эти деньги можно было купить несколько элитных квартир в центре Питера… Или небольшой остров где-нибудь в теплых морях.

— Это... это какая-то ошибка? — я попыталась вернуть телефон, но он покачал головой. В его движениях была та особая уверенность, которая всегда появлялась, когда решение уже принято.

— И не спорь — по российским законам отец обязан содержать не только ребенка, но и мать до трех лет.

— Давид, — я наконец обрела голос, — но это же... Ты с ума сошел? Здесь хватит не на три года, а на все тридцать! — я взмахнула руками, всё ещё не веря в реальность происходящего. Телефон с уведомлением лежал на столе, притягивая взгляд.

В его глазах мелькнули знакомые озорные искры, по которым я так скучала все эти месяцы:

— Ты же женщина, Кать. Ты знаешь, как тратить деньги лучше меня.

— Я не... — я замотала головой, но он перебил, вдруг став серьезным:

— Мои дети и мать моих детей заслуживают всего самого лучшего, — каждое слово звучало как клятва. — Если понадобится что-то ещё — помощь, деньги, вещи — не стесняйся, говори. Для меня это важно. Я знаю, это не исправит прошлого, но это справедливо для настоящего.

В этот момент проснулся Тимур. Его требовательный крик разрядил напряженную атмосферу. Давид первым подошел к кроватке, взял сына на руки с особой нежностью и осторожностью, которая всегда умиляла меня в сильных мужчинах.

Маша, до этого тихо сидевшая с куклой, вдруг бросилась к нему:

— Папочка, не уезжай! Или забери нас с собой! Мы можем жить в нашем старом доме, я помню, там такой красивый сад... И фонтан с рыбками!

Он как-то особенно ловко подхватил её одной рукой, не выпуская Тимура, и что-то сжалось у меня в груди от того, как они похожи — те же черные глаза, тот же упрямый подбородок, та же решительность во взгляде.

— Маленькая моя принцесса, — он целовал её заплаканное личико, пока Тимур с серьезным видом наблюдал за ними. — Я буду прилетать часто-часто. И мы будем говорить по видеосвязи каждый день. Хочешь, я покажу тебе, как распустились твои любимые розы? Помнишь, желтые, которые мы с тобой сажали?

— Обещаешь? — она шмыгнула носом, размазывая слезы по щекам. — Каждый день-каждый день?

— Клянусь жизнью, — он произнес это на турецком, и я вспомнила, как когда-то он объяснял мне значение этой клятвы. Для турка нет ничего серьезнее.

Потом он долго держал на руках Тимура, что-то шептал ему на турецком — древние благословения, передающиеся их роду от отца к сыну: о силе, о чести, о любви к близким. Малыш смотрел на него своими черными глазами так серьезно, словно понимал каждое слово.

А потом он все-таки не сдержался.

Шагнул ко мне, обнял — крепко, отчаянно, как будто пытался запомнить каждое мгновение этой близости. Я чувствовала, как колотится его сердце, как его дыхание путается в моих волосах, как его губы прижимаются к виску. Хотелось раствориться в этих объятиях, забыть все обиды, все страхи...

Мама, вернувшаяся с улицы, тактично отвернулась к окну.

Я дала волю слезам только когда его машина скрылась за поворотом. И ещё долго стояла у окна, прижимая к себе Тимура, который уже задремал, убаюканный теплом.