Онлайн книга «Развод. Его холодное сердце»
|
Мать увезли в больницу… ГЛАВА 40 Мать увезли в больницу… Катя поехала с ней: — Я должна передать коллегам полную картину. Возможно, потребуется срочное стентирование. А я... я сидел в кабинете, глядя на заключение экспертизы. Сухие строчки прыгали перед глазами, складываясь в страшный узор: "...растительный препарат восточного происхождения... провоцирует сокращение матки... высокий риск прерывания беременности..." Она хотела убить моего сына. Нашего с Катей ребенка. Моего долгожданного наследника. Мальчика, чьи толчки чувствовал под ладонью, когда Катя позволяла к себе прикасаться. Скомкал бумагу, швырнул в стену. Она отскочила белым комком, издевательски запрыгав по паркету. Встал, заметался по кабинету как раненый зверь. Замер у окна, упершись лбом в прохладное стекло. Двадцать минут назад пришло сообщение от Кати: " Операция началась. Прогноз благоприятный. Успели вовремя. " Спасла. Вытащила с того света женщину, которая годами относилась к ней с презрением. Которая унижала, пыталась выжить из дома. А Ясмина... Развернулся, вышел из кабинета, едва не сорвав тяжелую дубовую дверь. Почти бегом поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Охранник у её двери вытянулся в струнку, когда я пронесся мимо. Ворвался без стука. Ясмина сидела на кровати — зареванная, в измятом платье, которое ещё утром было верхом элегантности. Жалкое зрелище. — Давид! — она бросилась ко мне, спотыкаясь о собственные туфли. — Прости! Я не хотела! Я просто... — Завтра едем сдавать тест ДНК. Она застыла на полушаге, будто налетела на стеклянную стену: — Что?! — А потом я отвезу тебя к отцу. Вместе с результатами теста. — Нет! — она рухнула на колени, цепляясь за мои брюки наманикюренными пальцами. Безупречный лак поцарапал кожу. — Умоляю! Он убьет меня! Ты же знаешь нашу семью! Такой позор... Я его единственная дочь! Гордость семьи! — Должна была думать об этом раньше. До того, как решила стать убийцей. Я же был слишком добр к тебе. — Пожалуйста! — она рыдала, размазывая остатки туши по лицу. Утренняя красавица превратилась в карикатуру на саму себя. — Я уеду! Исчезну! Никогда не появлюсь в твоей жизни! Только не говори отцу! Он же... он... — Встань, — я брезгливо отстранился, стряхивая её руки. — Ты пыталась убить моего ребенка. Думаешь, я это прощу? — Я была не в себе! — она поднялась, пытаясь собрать осколки достоинства. — Ревность затмила разум! Я же люблю тебя! С детства люблю! Ты же знаешь! — Любовь не убивает, — я повернулся к двери. Её приторные духи вызывали отвращение. — Будь готова. Завтра в девять выезжаем. И даже не думай о побеге — охрана предупреждена. — Давид! — её крик ударил в спину, отразился от стен. — Ты не посмеешь! Это разрушит репутацию обеих семей! Подумай о бизнесе! О связях! О том, что сделает мой отец! Пострадает и репутация твоей семьи. Я повернулся, голос звенел от сдерживаемой ярости: — Плевать на бизнес. На связи. На репутацию. Ты пыталась отнять у меня самое дорогое — моего ребенка. И ты заплатишь за это. Полной ценой. Её рыдания эхом разносились по дому, когда я спускался по лестнице. Словно стены старого особняка плакали вместе с ней, оплакивая конец эпохи — эпохи, где правили традиции, а не любовь. А я думал о Кате — такой сильной, такой прекрасной в своей незыблемой человечности. Которая, несмотря на все обиды, бросилась спасать женщину, превратившую её жизнь в ад. В этом вся она — чистая душа, для которой клятва врача важнее личных счетов. Под хрупкой фарфоровой оболочкой прячется стальной стержень и верность своим принципам, которые не сломать никакими испытаниями. |