Книга Развод. Его холодное сердце, страница 39 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

Эта женщина уже практически принадлежит мне. Протяни руку и бери!

— Давид, — тонкий голосок обволакивает, как мед. — Мне так одиноко здесь... совсем одной. Пожалей меня… Я так скучаю по тебе.

Она приподнимается на подушках, и шелк натягивается на её формах еще более откровенно. Классическая турецкая красота — все как любил мой отец. Точеная фигура, огненный темперамент, умение соблазнять одним движением ресниц...

— Так жаль, что свадьбу пришлось отложить, — она надувает пухлые губы, потом соблазнительно прикусывает нижнюю губу. — И теперь я заперта в четырех стенах. Может... — её глаза вспыхивают, как у кошки в темноте. — Хотя бы покатаешь меня на яхте? Умираю от желания глотнуть морского воздуха... размять затекшее тело...

Лямка ночнушки медленно, с продуманной небрежностью, соскальзывает с плеча. Еще чуть-чуть, и обнажится грудь. Я почти вижу край темного ореола… В паху становится тесно…

Сглатываю. В горле пересохло, кровь стучит в висках.

Да, я мужчина. Да, у меня есть потребности. И эта женщина, черт бы её побрал, знает, как их разжечь.

На секунду представляю, как срываю с неё легкий шелк... Эти формы, эта страсть, этот темперамент. Она бы отдавалась как дикая кошка, не сдерживаясь, не стесняясь...

Это не то, что я испытывал, когда Катя таяла в моих руках, такая хрупкая, такая доверчивая...

— Хорошо, — мой голос звучит хрипло. — Завтра. У меня будет свободный день.

Ясмина улыбается — торжествующе? Нет, показалось. Она просто рада предстоящей прогулке. Просто скучающая девушка, которая хочет провести хорошо время. Ничего больше.

Выхожу из комнаты, чувствуя, как её взгляд прожигает мне спину. В висках стучит, тело требует своего...

Перед глазами встает лицо Кати.

Её улыбка. Её глаза цвета летнего неба. Её тихий смех, когда я целовал каждую веснушку на её плечах...

Я найду их. А пока... пока можно и правда прокатиться… на яхте.

Чисто деловая поездка. Ничего больше.

Давид

Я спустился в холл ровно в десять. За окнами сиял безупречный стамбульский день — солнце плавило воздух, заливало мрамор пола золотыми пятнами.

Где сейчас Катя и Марьям? О них никаких вестей не поступало…

Оборвал себя. Не думать о ней. Не сейчас.

Мать уже порхала по гостиной, поправляя цветы в вазах и напевая что-то себе под нос, будто это её на яхте собрались катать.

— Сынок, я так рада, что ты наконец взялся за ум! — её улыбка сияла ярче солнца. — Ясмина — настоящее сокровище. Такая утончённая, воспитанная. И главное — из нашего круга, понимает все традиции...

Я отвернулся к окну, чтобы она не видела, как я поморщился.

С детства вбивали — честь семьи превыше всего. Ты не принадлежишь себе, ты — звено в цепи, продолжатель рода, хранитель традиций. Даже отец, умирая, не забыл напомнить об этом. Его последние слова были не о любви, не о прощении — о долге.

"Соблюдай договор с семьей министра, — прохрипел он, цепляясь за мою руку. — Ясмина — твоя судьба. Не позорь фамилию Шахин..."

Шорох шелка заставил обернуться. Ясмина спускалась по лестнице, и я поймал себя на том, что невольно залюбовался. Бирюзовое платье из тончайшего шифона струилось по её фигуре как вода, подчеркивая каждый изгиб. Чёрные волосы уложены небрежными локонами, лишь тонкий шелковый платок прикрывает их — всё выверено до мелочей, будто случайная красота.