Книга Измена. Ухожу к ней, страница 55 – Дарина Королёва

Встряхиваю головой. Нет, не время предаваться ностальгии.

— Я никуда с тобой не поеду!

— Поедешь, Марина, — в его голосе прорезаются командирские нотки. — Я трезвый и отменил все встречи на сегодня. Поговорим наконец как умные, взрослые люди.

— Ох, ты посмотри, какие мы! — язвлю колко, принудительно устраиваясь на пассажирском сиденье. — И что теперь? Мне от счастья прыгать, потому что ты, видите ли, соизволил снизойти до разговора?

Он молча захлопывает дверь, садится за руль. Не комментирует мою колкость — и на том спасибо.

Украдкой рассматриваю его профиль, и сердце предательски сжимается. Без бороды он выглядит совсем молодым — словно время повернулось вспять. Да ещё и в этой машине! Я будто переместилась в прошлое.

Тот самый озорной и бойкий Ярослав, который когда-то пел серенады под гитару, подкидывал любовные послания в ржавый почтовый ящик, целовал до головокружения в темных переулках…

Тщательно изучаю одежду — потертые джинсы, свитер крупной вязки, кожаная куртка. Они сидят на нём как подстреленные, видно что втиснулся в них с трудом.

Где он их откопал? В гараже, наверно? Зачем?!

Странно, что вообще в них влез — после спортзала его плечи стали гораздо шире.

В этих джинсах он водил меня на первое свидание. В этом свитере дарил ромашки у подъезда, краснея и запинаясь.

Накатывает волна непрошеной ностальгии. Вспоминается всё разом — его смущенная улыбка, когда подарил кольцо, сбивчивый шёпот:

"Я без тебя не могу, Мариш..."

А теперь, выходит, может? Да ещё как!

Словно читает мои мысли — тянется на заднее сиденье, достаёт что-то, протягивает мне. Задерживаю дыхание.

Ромашки. Простой, но пышный букет полевых цветов. От них пахнет юностью, той самой первой любовью, когда весь мир кажется чудесным, а предательство — чем-то невозможным из другой вселенной.

"Не смей!" — кричит внутренний голос. — "Не поддавайся на эти дешёвые уловки! Он же манипулирует, играет на твоих чувствах!"

А сердце всё равно предательски щемит. Потому что помню, как он собирал такие же ромашки на рассвете, пока я спала. Всё это было — яркое, настоящее, живое. А теперь что? Жалкая пародия на прошлое?

"Любит-не любит" — эта детская игра теперь кажется злой насмешкой.

Можно и не гадать — ответ уже написан помадой на его воротнике, выбит каблуками его любовницы на полу нашей первой квартиры.

— Что ты делаешь, Ярослав? Что за цирк?!

Отворачиваюсь к окну — горло сжимают спазмы. Он будто специально бьёт по самому больному, по самому сокровенному. Манипулятор чёртов — всё просчитал, всё подготовил!

Гладко выбритое лицо, старая одежда, этот Жигуль и проклятые ромашки... Пять баллов за тактику, господин стратег!

Как обычно пытается вывернуть ситуацию в свою пользу. Только жизнь — не помарка в школьной тетради, которую можно стереть ластиком.

Нельзя просто взять и забыть предательство, как бы красиво ты не пытался загладить вину.

И сразу вспоминается школа… Слова учительницы по математике!

“Садись, Архипов, два! У Рузановой больше списывать не будешь. Отправляешься на последнюю парту, без права на обжалование!”

Он молча кладёт цветы мне на колени, заводит двигатель. Старая развалюха оживает только со второго раза — кряхтит, скрипит, трогается с места, как древний старик с больными суставами.