Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 40 – Анна Томченко

Люба развернулась и припустила по тропинке в сторону дома.

Я осталась стоять возле качелей, растерянно хлопая глазами.

Как-то так выходило, что во всей этой ситуации я вдруг оказывалась самым главным злодеем.

Оказывалось, что, несмотря на то, что я была пострадавшей стороной, винили во всем меня.

И от этого было неприятно.

Перед взглядом вставал образ его Лялечки. Жеманной, волоокой.

Которая, несмотря ни на что, тупо шла к своей цели, никто её не винил, винили меня все.

Всю ночь я промучилась с бессонницей, было мерзкое желание позвонить Егору и наковырять ему ещё несколько ранок, чтобы жизнь медом не казалась. Но я держала себя в руках, я выше всего этого, я отдавала себе в этом отчёт.

Только сон не шёл.

И то ли в полубреду, то ли в состоянии тяжёлого морока я металась по постели.

Люба была младшей дочкой.

Она все всегда получала в тройном размере от старших братьев и от папы, а сейчас вдруг оказалось, что никто ничего ей больше дать не сможет. И да, поэтому ей было больно, но ещё больнее стало мне с утра.

В какой-то момент я так замучилась, что провалилась в сон без снов.

И только раннее солнце, которое светило между деревьями, заставило меня разлепить глаза.

Подозрительная тишина в доме казалась осязаемой.

Я спустилась на первый этаж и осмотрелась.

Люба не готовила завтрак и не собиралась на учёбу.

Сердце противно сжалось.

Я поднялась в её спальню и, предупредительно стукнув пару раз костяшками по двери, отворила её. Кровать была заправлена, на тумбочке не лежало мобильного.

Спокойствие и тишина доводили до истерики.

Я обошла спальню, не понимая, куда Люба делась.

А на комоде увидела короткую записку.

«Не теряй меня. Мне надо подумать, я поживу с папой».

Я растерянно смотрела на записку, на неровный, размашистый, быстрый почерк. Волновалась, когда писала. Не знала, как я отреагирую.

И фраза последняя, “я поживу с папой”, больно кольнула в межрёберье. Я даже опёрлась ладонью о стол, чтобы выдохнуть. Но ни черта не выходило. Я, как успела набрать в грудь побольше воздуха, так и стояла, выпучив глаза. Через пару мгновений я нашла в себе силы выползти из спальни Любы и спуститься вниз.

Мобильник обжигал ладонь, и я несколько раз крутанула его в пальцах, чтобы прекратить волноваться. Но не вышло. Волновалась всё же. Длинные гудки звенели в голове, как удары колокола.

— Привет. – Произнесла я сдавленно и услышала в трубке шум улицы.

— Привет, мам. Не теряй. Ты спала, и я не стала тебя поднимать. Тем более ты долго не могла уснуть. Я видела, как у тебя свет то включался, то выключался.

— Люб, зачем ты так?

— Мам, о чем ты? Я просто хочу подумать. Считаю, что это своеобразный тайм-аут. Может быть, на самом деле я сейчас приеду домой и потом пойму, что нам с тобой лучше вдвоём в квартире.

— Люб, зачем ты к нему поедешь?

— Мам, прекрати, пожалуйста. Я понимаю, что это с моей стороны выглядит как поступок детский и неправильный, но мне сейчас нужно несколько точек зрения. Пожалуйста, не думай, что я тебя не люблю. Я тебя очень сильно, мам, люблю. Я пытаюсь найти решение, которое удовлетворит нас с тобой вдвоём. Давай, я побегу. Я немного опаздываю. – Люба положила трубку, не дождавшись моего ответа.

Я водила ложечкой по краю чашки и смотрела на слабо-жёлтый отвар ромашки. Набрала сына.