Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 133 – Анна Томченко

— Отчасти. Я тебе позвонил по делу, но не уверен, что стоит этот разговор делать на расстоянии. Может быть, мы пересечёмся где-то?

— Ты знаешь, — я тяжело вздохнула и перестроилась из ряда в ряд. — Может быть, и можно было где-то увидеться, но мне сейчас очень не с руки — я пытаюсь разгрести все те дела, которые навалились за полгода. Поэтому каждая минута на счету.

Врала я, конечно. Чего мне разгребать? Как будто бы у меня тут Авгиевы конюшни завелись. Но лишний раз устраивать инфаркт головного мозга встречей с бывшим мужем я пока не готова была.

Егор тяжело вздохнул, намекая мне на то, какая я несговорчивая. Однако, вопреки моим ожиданиям, не стал буянить и что-то доказывать.

— Да, я хотел поговорить по поводу нашей вчерашней встречи и немного прояснить ситуацию.

— Я не думаю, что из-за этого необходимо встречаться. Ты вполне себе можешь задать все вопросы, которые тебя интересуют прямо сейчас. — Произнесла я торопливо и постаралась уйти с полосы, где собиралась пробка.

Егор хмыкнул в трубку. Я на расстоянии ощущала недовольство, которым сейчас пыхал бывший муж.

— Ты знаешь, я очень много рассуждал и думал на тот счет, что всякое в жизни происходит. Наверное, наш развод был для меня наказанием. — И несвойственно для себя он говорил медленно, осторожно.

Я прям воочию видела, как его корёжит. Он не умел извиняться. Он не любил извиняться. Извинения — это признание того, что он не прав. А он же всегда прав. Он же мужик. Но ради интереса я не собиралась прерывать этот спектакль.

— И знаешь, мне кажется, что достаточно корчить из себя какого-то небожителя и надо просто в какой-то момент остановиться и признать: я очень виноват перед тобой. Я причинил тебе ни с чем не сравнимую боль, начиная от слов и заканчивая действиями. Я во всей этой истории ненавидел только себя. Сначала за то, что молчал, доводил ситуацию до абсурда. Потом за то, что предал, изменил. И не знал, куда выплеснуть свою эту злость. В тот вечер я вывалил тебе всю неприглядную правду. Это слова были не о тебе, а обо мне. Я как-то забылся о том, что сам не молодой, удалой пострелок. И ты знаешь, в тот момент, когда ты приехала ко мне после инсульта, только тогда я понял, что говорил про себя. Про то, что это я действительно стар. Настолько стар, что начинал отупевать. Стар настолько, что путаю аромадиффузор с духами. Стар настолько, что не понимаю ничего в современной моде. Это от меня старостью пахнет. Ты могла за последние годы убедиться в этом, глядя на мои тупые претензии о том, что меня что-то не устраивает. Это я, как потёртый, дырявый башмак. Но явно не ты, женщина, которая почти тридцать лет была для меня опорой, надеждой, верой и самое главное — любовью.

Егору было тяжело. Особенно в моментах, когда он говорил о том, что он весь такой нехороший. Он это ненавидел. Он ненавидел признавать свои ошибки.

— И ты знаешь, я отдаю себе отчёт в том, что намного приятнее сорокадвухлетний хипстер, чем пятидесятилетний пенсионер. Я отдаю себе в этом отчёт. И знаешь, наверное, мне было бы намного дерьмовее, если бы я тебя сломал. Мне было намного бы хуже, если бы я не увидел в твоих глазах искру. Я отдаю себе отчёт, что ты взрослая женщина в разводе и у тебя была связь. И наступая себе на глотку, я с трудом конечно, но я очень рад, что ты счастлива, Марин…