Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 118 – Анна Томченко

— Обманкой? Обманкой? Значит, теперь у нас, получается, заводы Донских играют в обманки? Андрей, ты в мире больших бабок, где репутация дороже денег.

— И это мне говорит человек, который после почти тридцати лет брака спустил все в унитаз? Так ещё до конца и нормально не смог разрешить вопрос развода! – Зарычал снова Андрей.

Характер без Марины за эти полгода конкретно так поистрепался. Я сам отдавал себе отчёт, что я неадекватный, что у меня нет за спиной той женщины, которая подходила, обнимала и ладонями сердце моё прижимала. Я сходил с ума не от разлуки, а от того, что я не имел теперь никаких прав на неё. Но всем активно показывал, что Марина по прежнему моя.

Поэтому, когда Шишкин, со своей нахальной ухмылочкой присел ко мне один раз в переговорной и начал рассказывать о том, что: “ох, Егор, мы так за тебя переживали. Я столько времени общался с Мариной”. Я думал, прям там ему бошку и проломлю об стол. И он почуяв неладное, тут же заткнулся, зная и тяжёлый нрав, и руку тоже тяжёлую.

А в целом, я отдавал себе отчёт, что такая, как Марина, одна не будет.

Она – это статус.

Она – это положение.

Она – дорога сама по себе.

А я купился на дешёвку. Оступился.

Вот, что было с момента развода, за полгода?

Да ни черта не было. Пару пьяных раз, когда проще можно было бы сказать, просто передёрнул в туалете. Вот примерно так я оценивал контакт с Лялей. Мне за него было так люто стыдно сейчас. Я даже не мог нормально вспоминать. Я себя мысленно только оправдывал и оправдывал, что это точно не моё настоящее желание. Это желание какого-то слабого мужичка и за него я нёс ответственность.

Да, я говорил сам себе, что слаб, а сила моя заключалась всегда в моей жене. Империя Донских такая обширная, такая мощная, а по факту в ней всегда во главе стояла императрица.

— Поэтому я тебе ещё раз говорю, отец, – холодно произнёс Андрей, насупившись, – прекрати контролировать, обесценивать и орать, как резаный. Ты со своими подчинёнными…

— Ты тоже мой подчинённый. – Перебил я Андрея, заводясь не на шутку.

— Хорошо, я твой подчинённый. Я прекрасно отдаю себе отчёт, что ты со мной позволяешь себе намного больше, нежели чем с любым другим сотрудником. И я тебе это позволяю, потому что у меня ещё прекрасно сохранилось в памяти твоё состояние овоща до приезда матери. Когда тебя сиделка уговаривала просто встать и пройтись до окна. Поэтому да, я по факту ничего не могу тебе сказать, на твои выходки. Терплю это все. Но знаешь, я не мать. Это у матери терпение безграничное. По той простой причине, что ты для неё был всегда всем миром.

— Заткнись лучше! Господи, заткнись! Я тебя умоляю, если не хочешь, чтобы ты сейчас огрёб за себя и за того мужика. Просто молчи, Андрюх.

— Нет, бать, я все-таки скажу. Я скажу, что никто в здравом уме с таким мужчиной, как ты, без любви жить никогда не будет.

— Ты, что, думаешь, мне Америку открыл? Ты, что, думаешь, я не понимал, что мать меня всю жизнь любила? Ты чего сейчас от меня хочешь, чтобы я себе душу вывернул?

Андрей потёр переносицу.

Он знал, как я скучаю. Он знал, как я скучаю и как раздражаюсь, когда кто-то в доме что-то менял местами.

Да, мы с Назаром переехали через пару месяцев в дом, не о ттого, что ай-яй-яй мне досталось какое-то семейное гнёздышко. А от того, что меня тоска сжирала.