Книга Её чужая дочь, страница 59 – Рина Фиори

На мгновение прикрываю глаза, чтобы собраться с силами и произнести вслух то, о чём стараюсь вовсе не говорить ни с кем. В потаённых мечтах моя малышка по-прежнему жива и здорова. Мне иногда нравится фантазировать о том, что она, словно маленький ангелок, живёт на далёком острове, ждёт, когда я найду её, и мы, наконец, будем вместе.

Глупо. Наивно. Но так легче проживать эту боль.

— Наша дочь… – проговариваю сдавленно, пытаясь не сорваться в рыдания. В груди невыносимо печёт, и я всё же издаю один протяжный едва слышный всхлип, а потом собираю остатки сил в кулак и добавляю: – умерла…

Одно единственное слово, и в просторной комнате повисает гробовая тишина. Будто бы я вновь прощаюсь с частичкой себя, как тогда, в больнице, когда родственники сообщили о том, что моей малышки больше нет.

У меня даже не осталось могилы, потому что роды начались раньше срока, и ребёнок родился слишком маловесным. А когда погиб, врачи назвали это выкидышем и дали мне лишь какие-то глупые отписки и выписки. Даже свидетельства о смерти не было.

Только спустя год я узнала, что на таком сроке, как у меня новорождённый не может считаться выкидышем. Но тогда приняла халатность наших поселковых врачей, как должное, а потом уже было слишком поздно устраивать разбирательства.

Да и я была далеко, и возвращаться из города не имела ни малейшего желания, ведь повернуть время вспять и вернуть дочурку не смогло бы даже чудо.

— Что ты несёшь? – выплёвывает Руслан пренебрежительно, отрезвляя и помогая очнуться от терзающих душу воспоминаний.

— Я говорю правду, – роняю глухо, устремляя взгляд на свои руки.

Слушаю тяжёлые шаги, которыми мужчина начинает измерять помещение. Он как будто погружается в собственный кокон и закрывается от меня, да и я не желаю общаться с Селивановым.

Хоть и понимаю умом, что нам нужно закончить этот разговор, вновь молчу и жду, когда Руслан соизволит продолжить.

— Я не понимаю, – наконец останавливается, резко садится на край кровати и роняет голову в свои огромные ладони. Устало массирует лицо, шумно выпуская воздух из лёгких. – Мне сказали, что ты отказалась от ребёнка, – произносит легко и просто, едва не лишая меня чувств одной фразой.

Нет, это просто невозможно, голова кругом от недопонимания и обилия вопросов, на которые я не уверена, что смогу получить ответы.

— Мой ребёнок погиб, тебя не было рядом тогда, ты уехал за границу, на похороны отца, – цежу срывающимся в истерику голосом. – С чего бы тебе знать хоть что-то? – поворачиваюсь лицом к мужчине и, наверное, впервые за последнее время смотрю на него столь открыто и уверенно.

Мне стыдиться нечего, правда целиком и полностью на моей стороне, а он… Он пусть считает так, как ему удобно, доказывать что-либо я не собираюсь.

— А с чего ты взяла, что меня не было? – огорошивает очередным болезненным признанием. – Я приехал как раз в тот день, когда ты родила, и узнал о том, что случилось. Что ты! – опять смотрит с ненавистью и упрёком, – ты отказалась от ребёнка, и даже со мной разговаривать не захотела…

— Руслан, Руслан, остановись, – поднимаюсь со стула, эмоционально взмахивая руками. – Подожди, подожди…

Массирую пальцами виски и чувствую неожиданный прилив сил. Отчётливо осознаю, что нам нужно поговорить спокойно и взвешенно, как взрослые люди. Бесконечная перепалка не даст нам ничего, кроме ещё большего недопонимания.