Книга Её чужая дочь, страница 32 – Рина Фиори

— Вряд ли… – пытаюсь подобрать слова, которыми можно что-то объяснить трёхлетнему ребёнку.

Чувствую себя, словно меж двух огней нахожусь. С одной стороны любимая дочка, в короткие сроки прикипевшая к человеку, которого пару раз в своей жизни видела. А с другой – Женя. И я не знаю, как быть со всем этим. Стоит ли рассказывать бывшей правду, если она сама когда-то сделала свой выбор?

— Мия, – шепчет Женя во сне. – Мия…

Дочка тут же вскакивает с места и бежит к девушке, гладит её ладошкой по руке. Потом пробегается пальцами по каштановым прядям волос, касается щеки, поглаживая ласково.

В солнечном сплетении болит так, словно мне туда насыпали колотого стекла. Каждый осколок ранит, ковыряет до мяса плоть, выворачивает наизнанку нервы.

Невыносимо. Каким бы холодным и циничным я не был, смотреть на то, как дочка касается своей матери и не знает, кто они друг другу – пытка.

Я должен всё рассказать им. Женя – предательница, и могла бы никогда не увидеть ребёнка, от которого отказалась. А я не стал бы искать её, но сейчас молчать не стану. Не имею права.

Вот только не факт, что предательница поверит мне, я должен иметь доказательства. И кроме анализа ДНК ничего в голову не приходит, светить перед ней документами на установление отцовства я не собираюсь.

Мало ли.

Евгения медленно открывает глаза и пустым взглядом утыкается в потолок. Проходит секунд десять прежде, чем девушка замечает нас с Мией.

— Плоснулась? – лепечет принцесска и начинает весело скакать по палате. – Ул-ра!

Бежевое платье в горошек подскакивает в такт воздушным движениям, развеваясь в разные стороны подобно пушистому облачку.

Невольно улыбаюсь тому, что у Мии в речи начинает буква «р» проскакивать. Растёт моя девочка.

— Рус… – Женя выдыхает и дёргается, резко усаживаясь в кровати.

Пытается притянуть колени к груди, но тут же морщится от сильной боли. Вижу, как стискивает зубы, чтобы не заплакать. Бледнеет и с трудом переводит дыхание, но продолжает молчать, не издавая ни звука.

Сильная. Не хочет свою боль демонстрировать перед другими, видимо, боится показаться слабой. Не знал, что она такая.

— Ева, – слетает с уст непроизвольно. Кажется, соединение между мозгом и языком снова барахлит.

— Я – не Ева, – настаивает на своём. – Зачем ты пришёл? – добавляет холодно, но тут же ловит взглядом Мию и расплывается в измученной, но искренней улыбке.

Она рада видеть мою дочку. Нашу. И как бы ни было горько это осознавать, но рассказать Жене правду придётся. Это верное решение, хоть и последствия могут быть самыми разными.

Впрочем, сейчас я этого делать точно не буду. Не при ребёнке. Да и без доказательств такой разговор начинать не стоит.

— Хорошо, Женя, – выдавливаю нервно. – Как ты себя чувствуешь? – стараюсь быть вежливым и участливым, хоть и нелегко мне это даётся.

— А почему вы мне, Руслан Романович, всё время тыкаете? – мгновенно выстраивает броню. Буквально на глазах возводит стену, которая дала трещину, когда девушка позволила себе улыбнуться Мие.

Если мы продолжим в том же духе, то опять наговорим друг другу гадостей, как в первую встречу, в моём кабинете. Я не для этого сюда пришёл.

— Евгения Евгеньевна, – перехожу на официальный тон, встаю со стула и вынимаю из кармана джинсов конверт. – Я хотел бы поблагодарить вас за то, что помогли моей дочери, – протягиваю деньги.